— Все-таки у вас больное тщеславие, — Пашков отвернулся от реки. — Зачем вам все это? Не понимаю. Разве, становясь богаче, вы становитесь счастливее? Или теперь, поставив на полку ваши восемь томов, станете счастливы и, наконец, успокоитесь?

— Если бы так, но едва ли, — Сайкин достал сигареты и щелкнул не гаснущей на ветру зажигалкой. — Раньше мне казалось, будут деньги, остальное приложится. А теперь не знаю. Хочется еще чего-то. Чего-то большего. Вот вы меня не понимаете, думаете, я живу слишком легкой жизнью. И ошибаетесь. Я все время карабкаюсь вверх, я дерусь, потому что мужчина должен драться. Обязательно должен драться.

Сайкин достал из сумки бутылку и глотнул из горлышка. Он протянул бутылку Пашкову.

— Нет, с меня хватит, — Пашков замахал рукой. — Иначе рыбы из речки будут до весны глодать мои желтые кости и высасывать спинной мозг. А он у меня горький.

— Слушайте, Алексей Дмитриевич, слушайте. — Сайкин потрогал Пашкова за плечо. — Это для меня важно. Скажите мне, в чем, по-вашему, смысл жизни?

— И это вы спрашиваете у меня? — Пашков сделал большие глаза.

— У вас, у кого же еще.

— Смысл жизни, говорите, — Пашков поправил шляпу на голове. — В этот темный омут лучше не заглядывать. Не советую. Голова кругом пойдет. Живите и не мучайте себя лишними вопросами.

— Ответ мудреца, — Сайкин печально вздохнул и спрятал бутылку. — Ладно, не идет душевный разговор на таком холоде. Поехали к деду Матвею. Я бываю у него два-три раза в год. Строго.

Глава 22

Глава 22

Матвей Спиридонович по привычке сидел спиной к печи, уперевшись локтями в самодельный неровный стол, покрытый клеенкой со стершимся рисунком.

Голова его, совершенно лысая, если не считать белого пуха на висках, переливалась в свете голой лампочки, свисавшей на длинном шнуре с потолка. Склонив голову набок, он слушал радиоприемник и не в такт музыке ударял по столу желтыми, давно не стрижеными ногтями.

— Да выключи ты этот приемник, — сказал Сайкин. — Еще будет время, без нас послушаешь.

— Сейчас новости передавать будут, — Матвей Спиридонович подумал и добавил. — Все ж таки твои коньяки слабы с моим первачом тягаться.

— Слабы, куда им с твоим первачом, — согласился Сайкин. — Теперь, дед, послушай, что я тут, на этой земле, делать стану. Через год-полтора здесь построю агрогородок, ну, в общем, поселок. Колбасный цех, сыроварня, за чертой поселка животноводческий комплекс, три коровника на двести голов каждый. Доброе жилье для рабочих. Коттеджи на две семьи. Это только для начала. Так сказать, ближняя перспектива. Потом так развернемся, что сюда на жительство народ из Москвы проситься будет. Представляешь, дед? И ты над всем хозяйством самый большой начальник. Будешь поселковым головой. Говоря по-современному, головой администрации.