— Не головой, а главой, — поправил Матвей Спиридонович.

— Ну, главой, какая разница, главный, в общем, — Сайкин потряс деда за плечо. — На старости лет в большое начальство выйдешь. Станешь хозяином здешних мест, — Сайкин обвел глазами темные углы комнаты. — Всех станешь на коротком поводке держать. Вот так.

Он выставил перед собой крепко сжатый кулак.

— Никому спуску не дашь. Проведем твои выборы, как водится, с портретами, краткой программой. Так и так, старейший житель, опытный хозяйственник Матвей Спиридонович Елистратов баллотируется на пост… Ну, название поста мы потом придумаем. Скажем, головы администрации.

— Главы, — сказал дед.

— А ты у нас головой будешь, понял? — Сайкин вытер со лба испарину. — Выборы, портреты, оркестр, флаги. «Голосуйте за Елистратова — ему можно верить», «Отдай свой голос Елистратову. Он честный». На каждом заборе написано. Расходы все беру на себя. Все законно.

— Лигитивно, — сказал дед.

— Тьфу ты, лигитивно, — Сайкин раздраженно махнул рукой. — Откуда ты, дед, слов таких набрался: лигитивно. Не выговоришь.

— А вот баня в твоем поселке будет или каждому по ванной сделаешь? — дед прищурил яркие не по годам глаза.

— А то, как без бани, обязательно будет баня, — Сайкин махнул в воздухе ладонью. — И ванны будут, и баня, своя же котельная.

— Вот если бы ты меня заведующим над баней сделал, это да, — дед поднял глаза на темный, давно не беленый потолок. — Чтобы баня, как в городу, большая, а я заведующий.

— Если ты баней командовать хочешь, я тебе не баню, а целый дворец поставлю, — сказал Сайкин.

Пашков сидел, откинувшись на хлипкую спинку стула, и смотрел перед собой отстранено осоловевшими глазами. При последних словах Сайкина он почему-то ожил.

— М-да, целый дворец, — сказал Пашков, казалось, самому себе и заерзал. Стул тяжело заскрипел под ним.

— Вот именно, дворец, — подтвердил Сайкин. — Мрамор, бассейн на сотню купальщиков. Помывочный зал мужской, зал женский, отдельные кабинеты. Душ шарко, душ контрастный. Массажисток подберешь, дед, помоложе, с огоньком. К тебе из самой Москвы будут мыться ездить.

— Что ты ладишь, из Москвы, из Москвы, — дед застучал желтыми ногтями по столу. — Я, может, только наших, деревенских, пускать буду, на кой мне хрен из Москвы грязь таскать.

— Москва слезам не верит, — откликнулся со своего места Пашков.

— Вот он будет к тебе мыться приезжать, — Сайкин указал пальцем на Пашкова. — Его мыться пустишь?

— Его? — сморщившись, дед долго смотрел на Пашкова. — А ему что, мыться негде?

— Негде, — сказал Пашков.