Ошарашил рюмку, свернул в трубочку блин, сунул в рот, принялся жевать. По груди от водки огонек разлился.

«Решу вопрос с её долей в сервисе, сама ляжки раздвинет, никуда не денется, — определился Рубайло. — Можно и сейчас её завалить, но уж больно морда у нее несчастная, рассопливится, а я слякоть не люблю».

— Сваргань, Светуль, кофейку, да я порысачу, дела, — Серёга дотянулся до коленки женщины, приручая, погладил, та кивнула головой.

Серега выдул две чашки Jardin, каждую — под сигаретку, наказал хозяйке, не откладывая в долгий ящик, сыскать все документы, которые у Ромки имелись по автосервису и обсказал в подробностях, как и в какие сроки он в лучшем виде обустроит ее дела.

В половине восьмого Рубайло, не забыв хватить на ход ноги, отчалил восвояси. В прихожей, уже в куртке, обнял Свету как бы жалея, к широкой груди прижал. Женщина не реагировала, вела себя словно кукла бессловесная, тряпичная.

На восемь вечера у Сереги была договорена встреча с Пандусом, у которого семь суток административного ареста истекали сегодня в девятнадцать ноль-ноль. Они забились пересечься на нейтрале, у магазина «Спорттовары». Держали их со Славяном в ментуре, само собой, в разных камерах, но спецприемник — не ИВС, изоляция там — одно название, кормушки всегда нараспашку, перекрикиваться можно без опаски, да и на оправку по несколько человек разом выводят. Так что у них имелось вдоволь времени добазариться о нескольких вариантах встречи на воле. Рубайло не сомневался, что соскочит раньше намеренного судьей срока, не думал только, что в один день с кентухой. В Славяне он уверен был как в самом себе, пацик правильный. Быковатый немного, зато не продаст и поперёк батьки не полезет. На следствии и на суде он единственный из всего хоровода[124] не давал показаний вообще, кремень. В зоне оба придерживались отрицаловки, держали понт, перед администрацией не гнулись, а потому не раз и не два заезжали в штрафной изолятор, погостили каждый по полгода и в ПКТ[125].

Покинув подъезд, Серега обнаружил, что под вечер погода совсем озверела, ветер норовил с ног свалить, к непокрытому затылку ледяной компресс пришлёпнул, уши прижёг. Поднятый воротник куртки не спасал ничуть. Прохожих почти не наблюдалось, добропорядочные граждане в тёплых своих квартирах готовились к началу рабочей недели, праздники закончились… Перебежками, от дома к дому, Рубайло преодолел расстояние до двухэтажного «Универсама», перед которым обычно гужевались таксёры. Сговорился с одним, белесым, похожим на выдавленный угорь, за сороковник до Комсомольской, на меньше тот не соглашался.