«Задарю Варьке, пусть порадуется дуреха», — рассудил Серёга.

Выйдя в комнату, осмотрелся. Откинувшись с зоны, по осени он пару раз наведывался в гости к Ромке, но оба раза или бухой или вмазанный, посиделки запомнились смутно. А квартирка оказалась чистенькой, заботливая женская рука чувствовалась во всём: в цветочках на подоконнике, в кружевной льняной скатёрке на круглом журнальном столе, в рубиновой изогнутой вазочке на тумбочке у телевизора, экран которого был завешен чёрным платком с бахромою.

— Свет, чего-то я запамятовал, а хата чья у вас? — проваливаясь в велюровое кресло, спросил Рубайло.

— Съёмная, — отозвалась Зябликова, — как платить теперь, ума не приложу.

Гость кивнул, соглашаясь. Света работала закройщицей в ателье, зарабатывала мало, добытчиком в семье был Ромка, правда, недолго. Освободился он в марте прошлого года.

— Ты, наверное, голодный, Сережа, — голос вдовы оставался тусклым.

— Пожрать бы не мешало, — охотно согласился Рубайло. — Отощал за хозяином.

Зябликова стала собирать на стол. Двигалась она, будто в замедленном кино. Серега подгонять не стал, в гостях все-таки. Света принесла глубокую тарелку со студнем, «оливье», блины, розетку с медом. Всё — заветренное, не первой свежести.

«Остатки с девяти дней, с поминок, — догадался Рубайло. — Не пронесло бы с отвычки».

С беспокойством он подмечал, что женщина не торопится выставить на стол бутылку. Упершись руками в подлокотники кресла, приподнял себя с мягкого сиденья, чтобы напомнить застрявшей на кухне хозяйке о правилах гостеприимства, но та вовремя вернулась в комнату с поллитровкой. Серега срочно налил в рюмки по золотистый ободок, поднял свою.

— За Ромку! Земля ему пухом! Такого кента у меня уже не будет!

Играючи, проглотил водку, Света пригубила.

Уминая густой студень, сплошь мясной, щедро приправленный чесноком, Серега поинтересовался с набитым ртом:

— Где сейчас, интересно, душа его бродит?

Женщина, присевшая на краешек второго кресла, стоявшего по другую сторону стола, ответила смиренно, давя вздох горечи:

— Теперь душе его показывают мучения и ужасы ада, прежде чем на сороковой день ей назначат место, где она будет ожидать воскресения мертвых и Страшного суда.

Рубайло с нескрываемым удивлением поднял на Зябликову глаза, — раньше за ней подобных закидонов не замечалось.

«Чешет, как по писаному!»

Впрочем, Серега знал её мало. Ромка сошелся с будущей женой по переписке, отбывая срок в Мордовии, куда его загнали после кипежа на «четвёрке». Расписались в зоне, Света три года ждала мужа с дальняка[121], с понтом дела, честная.