— Без проблем.

— Подъезжай сюда к двенадцати. — Рубайло ловко вертел в пальцах помятую коробочку «Мальборо». — Только без звону, нам реклама ни к чему, мы не «сникерсы». Поэл?

Толян понимающе кивнул, дождался, когда парни освободят салон его «девятки», и стал сдавать по глубокой колее назад. Развернуться на нерасчищенной от снега улице Бутовой возможности не было. Когда автомобиль скрылся из виду, Рубайло и Пандус прошли ещё ниже по тёмному проулку и постучались в металлическую калитку, врезанную в полотно распашных металлических ворот, окружённых двухметровым глухим забором. Из двора немедленно взвился басистый злобный лай.

Рубайло передернул плечами:

— Вот ведь зверюга! Как забрешет, у меня яйца сразу сжимаются.

За воротами протяжно скрипнула дверь, и высокий мужской голос выкрикнул с порога:

— Кого еще там нелёгкая принесла?!

— Открывай, Леший, свои, — отозвался Серега, подмигивая нахохлившемуся Пандусу.

— А-а-а, ребятушки, — хозяин сменил интонацию на приветливую, проворно спустился с крыльца, залязгал запорами. — Вам всегда рад, проходьте в мое бунгало.

— Волкодава своего только на цепь посади, — Рубайло не спешил переступать через порог отворившейся калитки.

— Вы проходьте, а я придержу. — Прохор за ошейник, натужившись, оттащил продолжавшего бесноваться огромного лохматого кавказца в сторону, к сараю. — Сидеть, Карай! Сидеть, кому сказал!

Парни с опаской преодолели несколько метров, отделявших ворота от крыльца дома. Когда за ними закрылась входная дверь, в приделке перевели дух.

— Ты чем его кормишь, Леший? Человечиной? — спросил Рубайло вошедшего следом хозяина.

Тот, расценивая слова гостя как комплимент, хриповато захехекал в ответ, в груди у него засвистело.

— Кавказец в караульном деле, Сережа… с-с-с… наиполезнейшая собачка. От природы чуткая, к постороннему люду недоверчивая. А жрет взаправду много, все подряд мечет. До человечинки… с-с… дело покамест не доходило, врать не буду, не в моих обычаях… с-с-с… врать-то, — обстоятельно объяснял Прохор, обметая огрызком веника снег с валенок.

Холостяцкое жилище скудно освещалось единственной лампочкой на семьдесят пять ватт. Крохотную кухоньку от комнаты отделяла русская печь, за которой стояла кровать с панцирной сеткой, застеленная засаленным ватным одеялом, в девичестве имевшим красный цвет. Ещё из меблировки присутствовали пара грубо сколоченных некрашеных табуреток, старомодный комод и самодельный стол, на котором был разложен хитрый инвентарь для вязанья сетей: челнок с продетой нейлоновой нитью, дощечка-шаблонка. Кусок сети-жаберки, сплетённый в косую клетку, лежал расстеленным на полу. С улицы после очищенного морозом воздуха в «бунгало» было не продохнуть, Рубайло аж закашлялся.