По настоянию шефа Голянкина авансировала развитие темы под соусом ведущегося журналистского расследования. Честного и независимого. Замысел ясен предельно — подогреть интерес читателей, повысить розничные продажи. Время сдачи второй статьи истекало сегодня вечером. В выходные Вероника заставила себя провести несколько часов за компьютером и в итоге расхандрилась совсем. То, что она с таким трудом вымучила, никуда не годилось.

На прошлой неделе прикормленный источник в погонах слил ей информашку, из одной которой можно было слепить вкусный материальчик. Милиция примеряла к убийству в качестве заказчика авторитета Острожского разлива Калачёва по кличке Клыч. Причина преступления якобы крылась в борьбе за контроль над «Первомайским» рынком, развернувшейся между столичными бандитами и местными. Эдуард Миронович, выслушав в пересказе Голянкиной официальную версию, посоветовал представить её как крайне сомнительную и двумя строчками. Всё время существования «Обозрения» шеф, являвшийся единственным учредителем издания, последовательно проводил на его страницах мысль, что местные госструктуры некомпетентны, непрофессиональны и коррумпированы. Поэтому априори докопаться до истины правоохренители не могут.

Авторитет был обозначен в черновике прописной буквой «Г».

В прошлом году Вероника имела удовольствие лично пообщаться с этим «Г», который на самом деле «К», при весьма занимательных обстоятельствах. Замещая находившегося в отпуске спортивного обозревателя, она дала в номер короткую статейку о прошедшем турнире по футболу среди дворовых команд. Спорт в чистом виде был для неё скучной материей, поэтому в публикацию Голянкина вкрапила детальку о том, что за команду ветеранов играли дословно: «бывшие авторитеты уголовной среды Калачёв и Митрохин, в прошлом неоднократно судимые». Статейка была типичной залипухой, которой заткнули дырку на полосе. На следующий день после выхода номера в редакцию пожаловали двое разгневанных мужчин, как оказалось — пресловутые Калачёв и Митрохин.

Обоим перевалило за сорок. Калачёв внешне походил на краба — широкий, почти без шеи и лобастый, как вождь мирового пролетариата. Он вошёл в кабинет враскачку, на коротких кривоватых ногах. На нём был стильный летний костюм, явно не из дешёвых. Пытаясь соответствовать прикиду, Калачёв обратился к ней на «вы». В руке он сжимал газету, сложенную на нужной странице. Суть его путаных претензий была малопонятна. То ли ему не понравилось, что в статье упомянули их фамилии всуе, то ли не пришлось по вкусу обнародование сведений о судимостях, то ли оскорбило утверждение, что авторитеты они — бывшие.