Дослушав сумбурную тираду Калачёва, Вероника, не скрывая сарказма, посоветовала ему определиться, с чем конкретно он не согласен и лучше в письменном виде.

В этом месте по-волчьи оскалился Митрохин, блеснув жёлтыми «зоновскими» зубами.

— Ты, овца, кончай глумиться! Всё ты всосала, тощая! В следующей газетке тиснешь… как это там у вас называется? Опровержение, во! Я только один раз судимый, чтоб ты знала. И судимость моя давно погашенная!

На громкие голоса заглянул кто-то из коллег. Завидев свидетелей, крабообразный Калачёв урезонил разбушевавшегося приятеля и напыщенно заявил, что они обратятся в суд за защитой чести и достоинства. За сим сладкая парочка удалилась восвояси.

Голянкина посмеялась над доморощенными авторитетами и в очередном номере в юмористическом ключе описала их визит. Реакции на вторую, гораздо более острую публикацию не последовало. Гости оставили впечатление забавных персонажей. Даже ощеривший пасть Митрохин не напугал нисколечко. В ту пору Вероника наивно верила, что журналист суть лицо неприкосновенное.

Пройдя через кошмар похищения и группового изнасилования, она испытывала леденящий ужас от одной только мысли об уголовниках. По понятной причине возможность не разворачивать тему с Клычом была воспринята ею с облегчением. Профессиональные хитрости, направленные на обеспечение личной безопасности, вроде мужского псевдонима под публикациями, теперь казались детскими уловками. Фантазировать на тему «белой стрелы» было занятием безопасным, к тому же неплохо оплачиваемым. Проблема заключалась в другом. Страшилки о таинственных киллерах из спецслужб, выуженные в интернете, нуждались хоть в каком-то фактическом обрамлении, а с конкретикой был напряг. Материал получался несолидным, рыхлым и имел право на существование разве что в жанре басни, но никак не в форме серьёзной аналитической публикации.

На утренней планёрке бодрячок-шеф поинтересовался: «Как дела у нашей Ларисы Кислинской[134]?». Голянкина лаконично, но уверенно ответила: «Не дождётесь». Публично распускать нюни по поводу того, что статья не вытанцовывается, было против её принципов.

После планёрки, заварив большую кружку крепчайшего кофе, Вероника уединилась в своей угловой каморке. В течение двух часов, не разгибая спины, она перерабатывала написанное, успокаивая себя мыслью, что ни один творческий человек не в состоянии каждый день выдавать на гора нетленку.

Затрезвонивший городской телефон Голянкина не удостоила вниманием, трубку параллельного схватили девчонки в рекламном отделе. Секунду спустя оттуда стукнули в стенку. Вероника, чертыхнувшись, что потеряла нить изложения, толкнула от себя клавиатуру, дотянулась до аппарата.