Миха помалкивал, трепля свернутую газетку. «Молчание ягнят», «Молчание доктора Ивенса», «Молчание и крик» — пришли на ум названия фильмов сходной тематики.

Яковлев надел маску недоумения. Он отказывался понимать, почему такой умный человек как Михал Николаич не желает поверить в то, что они — соратники, которые, по большому счету, делают общее дело.

— Курите, — комитетчик радушно распечатал красно-белую коробочку LM.

LM милицейские остряки расшифровывали, как «Любовь Мента» или «Леонид Макарыч». Миха привык к более дешёвой «Балканской звезде», LM ему казался чересчур горьким. Закурить Маштакову хотелось чрезвычайно, но он не повёлся. Сигарета — коммуникативный мостик между собеседниками, наводить его было ни к чему. Молчанка Михе давалась непросто, вязкий Яковлев располагал к разговору.

Фээсбэшник размял и прикурил сигарету. Отрывисто затягиваясь, в одностороннем порядке возобновил беседу. Подошла очередь сожалений по поводу того, что желаемого контакта не получается. Прозвучали первые намеки на неприятности, которые ожидают Михал Николаича, если у него не возобладает здравый смысл. Через пару минут абстрактные проблемы приобрели реальные контуры в форме увольнения со службы по отрицательным мотивам и привлечения к уголовной ответственности.

В этом месте Маштаков не сдержал нервной усмешки. Расценив её, как первую трещину в массиве льда, Яковлев форсировал вариант запугивания.

— А вы как думали, Михал Николаич? Двести восемьдесят третью статью УК пока никто не отменял. От трёх до семи лет лишения свободы, между прочим.

«Двести восемьдесят третья? Что за статья такая редкая? — озадачился Миха. — Какое-то преступление против безопасности государства…»

— Да-да, разглашение государственной тайны, Михал Николаич. Все эти сведения под грифом «совсекретно», — сокрушаясь над дальнейшей судьбой неразумного милицейского опера, качал головой Яковлев.

Минутное смятение прошло после того, как Маштаков услышал название статьи. Состава указанного преступления его действия заведомо не образовывали. В этой истории ни к каким сведениям, содержащим гостайну, он не прикасался, подписок о неразглашении никому не давал.

«Может, вы и засекретили кассетку после того, как Коваленко вам её подогнал, а лично я в руках держал любительскую запись частной вечеринки. Логичнее стращать банальным злоупотреблением должностными полномочиями, статьей 285 УК РФ».

— Мы ещё не регистрировали сообщения об обнаружении признаков нового преступления. Ещё можно договориться полюбовно, — комитетчик ослабил вожжи.