Яковлев, раздевшись, включил стоявший у шкафа плоский ребристый «блин»-обогреватель. С отоплением и здесь, как во всём городе, наблюдались проблемы. Затем фээсбэшник занял место за рабочим столом, поверхность которого была чиста. Лишь старомодный письменный прибор да громоздкий эбонитовый телефонный аппарат, по всей видимости, доставшиеся Яковлеву от предшественника, оживляли пустынный ландшафт. Над головой комитетчика висел выжженный по дереву портрет железного Феликса в профиль. Знаменитая бородка первого председателя ВЧК, назначенного идолом для нескольких поколений сотрудников, стерегущих безопасность государства, походила на крючковатую, лихо поставленную запятую.

От критического разглядывания портрета неуважаемого им исторического деятеля Миху отвлёк первый, разминочный вопрос Яковлева, отодвинувшегося вместе со стулом к стене.

— Рассказывайте, Михал Николаич.

Собственно, это был не вопрос, а предложение сообщить в форме свободного изложения нечто само собой разумеющееся, хорошо известное обоим, для начала разговора о котором достаточно полунамёка.

Ход был рассчитан на лоха, ответа он не заслуживал. Даже притворяться Маштаков не подумал, не стал уточнять, строя из себя дурачка: «О чём рассказывать-то, дяденька?». Так как снять верхнюю одежду ему не предложили, он расстегнул куртку и распихал по карманам шапку с перчатками. А вот «Комсомолочку» свернул в трубку и тихонько стал постукивать ею себя по голени.

Пауза получилась тягучей. В таких случаях говорят: «милиционер родился». Комитетчик сокрушённо вздохнул.

— Зря вы так, Михал Николаевич, я же тогда в сентябре по-хорошему предупредил, чтобы вы не лезли в эту ситуёвину. Помните?

Маштаков, несмотря на свои периодические алкогольные заплывы, на память не жаловался. На следующий день после того, как он вернул Коваленко видеокамеру с отснятой кассетой, Яковлев прихватил его на улице, якобы случайно. Такой же самоуверенный и показушно доброжелательный, как и сейчас, фээсбэшник посоветовал оперу навсегда забыть о том, что он видел во дворе особняка Катаева. Тогда Миха угрюмо кивнул в ответ и заторопился к приближавшемуся к остановке троллейбусу.

Маштаков решил избрать самую эффективную форму защиты — молчанку. Не далее чем вчера они с Лёхой обломались на Смоленцеве, который за четыре часа их показательного выступления не проронил в ответ ни слова. Пусть комитетчик выговорится, пускай перечислит все проблемы, которые обрушатся на Михину голову, если он оттолкнёт протянутую ему руку помощи.

Яковлев с показным сочувствием рассматривал своего визави.