«Чем они тут занимаются?» — этот вопрос Маштаков задавал себе много лет.

Когда он учился в университете, то почему-то наивно полагал, что его должны пригласить на работу в КГБ, где он будет ловить иностранных шпионов. В юношеских фантазиях Миха начисто забывал о своих моральных качествах, и тогда далёких от идеала. С каждого курса юрфака в КГБ распределялся лишь один студент. В обязательном порядке это был функционер ВЛКСМ, состоявший, как минимум, в университетском комитете комсомола. Приветствовалось, если к выпуску претендент на службу в органах госбезопасности успевал вступить в КПСС хотя бы кандидатом в члены. Еще он обязан был иметь представительную внешность, а также постоянно носить строгий костюм, галстук и комсомольский значок. Маштаков ни одним из перечисленных качеств не обладал, поэтому и распределился в прокуратуру, куда в конце восьмидесятых мало кто шёл добровольно из-за мизерной зарплаты и отсутствия льготной выслуги. Сейчас в это трудно поверить, но тогда милиционеры получали в полтора раза больше, чем прокурорские, и что самое главное — за двадцать лет службы вырабатывали пенсию. Впоследствии Миха с присущим человеку злорадством констатировал, что у выпускников их факультета, удостоившихся высокой чести получить распределение в КГБ, масть по службе не пошла. В скором времени все они сбежали на гражданку, большинство — в кооператоры. Значит, не на те качества делали упор кадровики при отборе, хотя времени у них было вдоволь, годами они кандидатов проверяли на вшивость. С другой стороны, органы госбезопасности в девяностых пережили тяжёлые времена, дорвавшиеся до власти демократы кромсали их по живому.

«Но и прокуратуру с милицией те времена не щадили, а мы ничего, до сих пор валтузим», — пронёсся в голове Маштакова обрывок из собственной защитительной речи на предстоящем суде истории.

В дверном замке кабинета, к которому его подвели, тоже торчал ключ. Яковлев отворил дверь, сказал: «Прошу» и вошёл первым. С ехидством отметив данную нелогичность, Миха в следующую секунду обозлился на себя за неуместное ёрничество, понимая, что это иммунная реакция организма на стрессовую ситуацию, не более.

В кабинете ему отвели стул прямо напротив стола. Стул был обычный, казённый, с изрядно потёртым дерматиновым сиденьем, скрипучий, и что отрадно — к полу шурупами не привёрнутый. Опускаясь на него, Маштаков незаметно огляделся. Помещение выглядело просторным и светлым, с высокими потолками, площадью не менее восемнадцати квадратов. И в таких хоромах, судя по всему, барствовал один человек — оперуполномоченный по особо важным делам Яковлев. Титовская группа по тяжким преступлениям, целых три опера, теснились в кабинетике в полтора раза меньше этого. Но косметического ремонта помещение требовало давно, сказывалось хроническое недофинансирование. Осыпавшийся потолок нуждался в промазке швов и побелке, стены, выкрашенные масляной салатовой краской, неплохо бы отделать материальчиком посовременнее, пластиковыми панелями, к примеру. А рассохшийся паркет, местами вздыбившийся после протечки, надо было срочно снимать, полы застилать фанерой, а сверху — линолеумом с утеплителем.