К концу недели, гробя каждое утро по часу минимум на езду из дома в детсад, а оттуда, с пересадкой — на работу, Голянкина вымоталась. Хорошо, что по вечерам Галчонка забирал муж, а то бы Вероника в прямом смысле протянула ноги.

Из колеи выбили форс-мажорные хлопоты вокруг заболевшей тёти Нади. Диагностировавшие микроинфаркт эскулапы сказали, что продержат её в стационаре три недели. Другой родни, кроме них, у тётки не имелось. Мало того, что приходилось ежедневно ездить на комплекс с передачами, нужно было ещё проверять оставшийся без хозяйки дом на Клязьменской, кормить собаку и двух кошек. Ладно, у папашки остатки совести пробудились, как никак, сестра родная занедужила. Оторвавшись от своего привычного занятия — запоя, он худо-бедно замкнул на себе поездки в больницу. К опустевшему дому Вероника с матерью папашку не подпускали. Не ровен час, спалит по пьяни или утащит что-нибудь из вещей на пропой.

У Вероники был свой резон оградить дом от посещений. Сумку с автоматом, ставшую причиной тёткиных волнений, журналистка спрятала в сарае, за поленницей дров. Тайник казался ей ненадёжным, но другого она не придумала. На неделе Голянкина смогла вырваться к тёте Наде в кардиологию только раз. Там она клятвенно пообещала больной в ближайшие дни избавить её жилище от жуткой находки, не сообщая милиционерам, кто, где и при каких обстоятельствах её обнаружил.

Задачку любимая тетушка поставила хитрую. Как в детской игре — «чёрного и белого не берите, да и нет не говорите». С понедельника Вероника ломала голову, как распорядиться «акаэмом». Первые сумасбродные мысли — разыскать изнасиловавших её уродов и изрешетить их длинными очередями, урезонила быстро. Это только у поруганных кинодив в боевиках легко и просто всё получается. Охолонув, стала подумывать над тем, чтобы положить сумку в автоматическую камеру хранения и изменённым голосом сообщить из телефона-автомата по «02» номер ячейки и шифр. Вариант казался довольно безопасным, если не считать перемещения по городу с оружием, но он полностью оставлял за кадром её роль в раскрытии преступления года. В том, что именно из этого автомата застрелены Зябликов и Калинин, Голянкина не сомневалась. Улица Васнецова, на которой был обнаружен автомобиль с трупами, спускалась к шедшей перпендикулярно ей Клязьменской, откуда можно было безлюдным частным сектором в считанные минуты добежать хоть до «жэдэ» вокзала, хоть до автостанции.

Впервые за три года журналистской практики Веронике выпал шанс утереть нос всем считающим её попрыгуньей-стрекозой. Госпожа удача прыгнула в руки сама. Случись такое четыре месяца назад, Голянкина не раздумывала бы ни доли секунды. Сенсация взорвалась бы ядерной бомбой на первом развороте вчерашнего номера «Обозрения». Эдуард Миронович уже порхал бы на седьмом небе от счастья. Новость растиражировали бы региональные СМИ, а возможно и центральные. Но волна уляжется, читатели-обыватели наохаются, менты с прокурорскими утрутся, коллеги назавидуются, а она останется одна. Как поведут себя преступники, которые тоже читают газеты? Не решат ли они, что пронырливая корреспондентка, найдя орудие убийства, попутно накопала сведения, которые наведут на их след? В таком случае происшедшее в сентябре может показаться детской забавой.