Выпив, Голянкина затянула новую песню:

— Михаил Николаевич, обещайте, что вы меня не подставите!

Маштаков не удержался, чтобы не съехидничать:

— Автомат в вашу версию про «Белую стрелу» не вписывается?

Вероника в ответ на реплику глянула с горькой укоризною:

— А то вы не знаете, как у нас сенсации рождаются.

— Ну откуда мне, представителю доморощенной спецслужбы, могут быть ведомы тайны журналистской кухни?

— Обижаетесь на мои опусы? — Голянкина, прихватив полотенцем крышку, заглянула в упорно не желавший закипать чайник.

— Вы полагаете их безобидными?

— Да у любого умного человека они через минуту из головы вылетают.

— А у неумного?

— А для неумного всё равно милиция — кака, — журналистка сморщила раскрасневшееся после «зубровки» личико. — Давайте дискуссию на потом отложим, товарищ капитан. Кстати, Михаил Николаевич, давно хотела поинтересоваться, да всё возможности не выдавалось. Почему вы до сих пор капитан?

Маштаков молчал, оценив про себя владение Голянкиной техникой ухода от обсуждения нежелательной темы. Сорока минутами раньше, успокаивая в сарае горько рыдавшую женщину, он дал ей слово придумать, как легализовать изъятие автомата, не втягивая в дело лиц, его обнаруживших. Миха знал, что несмотря на то, что журналистка не вызывает у него симпатий, он её не обманет. А ведь совсем нетрудно придумать отмазку, что сведения не удалось сохранить в тайне по причинам, от него независящим. К примеру, утекло от начальства, которое ему не подчиняется и не докладывает. Да кто такая вообще Голянкина, чтоб перед ней оправдываться? Сколько ментовской крови выпито этой щелкопёркой! Но у Маштакова, легко относившемуся к бытовому вранью, имелся бзик по поводу данного им слова. «Потеряно всё, кроме чести», — любил повторять он слова средневекового французского короля Франциска, попавшего после сокрушительного поражения в плен к испанцам.

«Честь ты потерял прежде всего», — парировала его выспренние изречения начитанная супруга, имевшая диплом филфака. Воспоминание о Татьяне едва не взорвало мозг. Перед глазами вспыхнуло и резко потемнело. Сердце застрочило, как пулемёт.

«Мне был дан последний шанс, я им не воспользовался. Теперь действительно всё. Аллес, кранты, финиш… Никакие оправданья типа сидения в засаде и секретных заданий не прокатят. А может, оно и к лучшему? Нельзя постоянно находиться рядом с ненавидящим тебя человеком. Но что будет с девчонками? Как я без них?»

— А?! — встрепенулся Миха.

Голянкина, оказывается, теребила его за рукав куртки.

— Михаил Николаевич, ау-у, где вы?! Давайте чай пить с вареньем.