Голянкина отреагировала на услышанное «не надейтесь» презрительным хмыканьем:
— Очень надо было!
Оприходовав свою символическую дозу, Вероника убрала со стола, ушла в комнату и включила там телевизор. Через проём оставшейся открытой двери донеслись голоса героев очередного бразильского сериала. Некто Лусилия с экспансивностью базарной торговки требовала от некоего Мендеса заверений в верности.
На Маштакова вдруг напала сильная икота, унять которую он не мог минут двадцать ни водой, ни дыхательной гимнастикой.
— Кто-то вас активно вспоминает, Михаил Николаевич! — крикнула из комнаты журналистка.
«Есть кому», — подумал Миха, а вслух сказал:
— Лишь бы, и-ик, добрым…ик…словом! Ик… Что ты будешь делать, зараза…ик…
17
17
По установленному порядку в пятницу в четырнадцать часов офицерский состав УВД собрался в актовом зале. Мероприятие, именуемое учёбой, отнимало у сотрудников в лучшем случае час рабочего времени, с которым постоянно был напряг. От учёбы освобождались лишь дежурившие в СОГе и отпросившиеся у начальства в связи с неотложными делами. Причём истечение срока по проверочному материалу уважительной причиной не считалось. Начальство относило сроки к проблемам планируемого характера. Меньше всего в зале присутствовало следователей. Начальница СО Лаврова, имевшая двадцать пять календарей выслуги, собственной властью освобождала большую часть подчиненных от бессмысленного протирания штанов и юбок на совещаниях не только пятничных, но и ежедневных. С учётом того, что основной показатель работы милиции — раскрываемость — целиком зависел от работы следствия, руководитель авторитарного склада Сомов мирился со своеволием Людмилы Гавриловны, туго знавшей своё ремесло. Послабления в части кворума иногда делались ещё уголовному розыску, из которого произрос начальник УВД. Самый строгий спрос предъявлялся к явке сотрудников строевых служб.
Поэтому перед началом совещания начальник МОБ Коробов, внешне разительно похожий на образцового милиционера дядю Стёпу, прославленного поэтом Михалковым в культовом стихотворении, с высоты гвардейского роста по головам пересчитывал подчинённых. Участковых, дознавателей, инспекторов по делам несовершеннолетних, офицеров батальона ППС, ОВО[172], ГИБДД, начальников медвытрезвителя, спецприёмника, ИВС и дежурной части.
Он же громогласно скомандовал: «Товарищи офицеры!», завидев появившегося в дверях Сомова. Товарищи офицеры, среди которых затесалось несколько прапорщиков и один старшина, шумно поднялись, вразнобой аплодируя полковнику стуком откидывающихся деревянных сидений. На «камчатке» следователь Озеров проигнорировал команду, спрятавшись за широкими спинами коллег. За обедом Озеров в честь крайнего дня позволил себе сто пятьдесят под соляночку и пребывал в озорном настроении, предвкушая скорое продолжение расслабона.