— Если ещё какие бумажки придут, главное не дёргайся. Ноги в руки — и ко мне. Я разрулю, — инструктировал он послушно кивавшего лобастой головой Волоху.
В благодарность за протянутую руку помощи свояк легко ссудил Витька сотенной. Сидельников, не ожидавший такой прухи, окончательно воспрял духом. Махнул стремянную, составил на пол опустевшую бутылку, разделил с хозяином холостяцкий завтрак и, покачиваясь, стал собираться.
— Пойду косяки твои выправлять, — со значением поведал Волохе, намывавшему с «Пемоксолью» сковородку.
В прихожей Витёк долго боролся с заедающей молнией на правом сапоге. Стоя на колене, на обувнице узрел паспорт, валявшийся по соседству с грязной сапожной щеткой и вонючей баночкой гуталина. Раскрыл темно-бордовую книжицу на второй странице и увидел фотку Морозова В. Ф., на которой тот — чёрно-белый, молодой и худой, в полосатом пиджаке и криво повязанном галстуке пучил глаза перед объективом фотоаппарата.
У Витька от возмущения раздулись и задрожали ноздри.
«Сколько раз говорено лошаре как важные документы хранить! Всё ему по одному месту!»
Лохов надо учить. Краснокожая паспортина бесшумно скользнула в глубокий карман витьковых драповых шкар[171].
16
16
Разгоревшиеся дрова трещали вовсю, однако трудно прогревавшаяся печь теплом делиться не спешила. Внутри промерзшего за пять суток дома было холоднее, чем на улице. В чайнике на плите оказался лёд — ноздреватый, с пузырьками внутри.
У Голянкиной зуб на зуб не попадал. В тёткиных запасниках сыскалась бутылка «Зубровки».
— Может, согреемся, Михаил Николаевич?
Маштаков сжал губы и крепко задумался. Вопрос попался из категории «на засыпку». Вестимо, после вчерашнего дефиле ему хотелось выпить. Тем более что за оправданиями в карман лезть не нужно. Результаты ОРМ выступят индульгенцией на реакцию начальства по поводу того, что он объявится подшофе. К тому же принятие горячительного предлагалось в профилактических целях, а не пьянства ради. По любому пару часов придётся в этом холодильнике прокуковать, пока не придумается, как вывести из ситуации журналистку и её родственницу. Но смущали компания и обстановка. Полностью возможность провокации опер не исключал, хотя и полагал её маловероятной.
Но зря что ли с утра он дважды сумел избежать искуса. Сначала стоически отмолчался за завтраком у Нины. Позже благодаря нечаянной встрече с Голянкиной прошел мимо рюмочной. За прошедшие два часа движухи потребность опохмелиться притупилась.