Через полчаса вязкой беседы, в ходе которой подполковник подкидывал вариации, а Гошан Иголкин в ответ хмуро угукал, стороны пришли к следующему компромиссу. Подозреваемый признал, что на съёмной хате он, расстегнув немного молнию, сунул-таки любопытный нос в спортивную сумку, где узрел заднюю часть автомата со складывающимся прикладом. Знайка в это время сидел в сортире. Сапега резонно рассудил, что конкретизировать модификацию «калаша» уголовному пацифисту Иголкину не следует. Такая конкретика будет выглядеть притянутой. Он просто назовет автомат «десантным». Типа, в кино такой видел. Убедить фигуранта дать под запись, что он был посвящён в преступный замысел Красавина, не удалось. Здесь Иголкин стоял намертво, как вбитая в грунт железобетонная свая. Подполковник заморачиваться на сей счёт не стал, согласился с позицией интервьюируемого, мол, его использовали втёмную. Зато, вопреки опасениям, Иголкин не заартачился против сконструированной Сапегой концовки. В соответствии с ней, тридцатого декабря около шести вечера в районе привокзальной площади города Острога Иголкин ожидал с машиной отлучавшегося куда-то примерно на час Знайку. Дождавшись, подхватил, и они покатили по трассе в родной Андреевск. Сумки при себе Красавин не имел, ничего не рассказывал, но выглядел тревожным, опасался, что на трассе их тормознут «гаишники».

Бланк протокола допроса подполковник заполнил самолично. Его оперативники писателями слыли аховыми, из тех, что в слове «ухо» делают три ошибки. Кроме того, начальству следовало наглядно продемонстрировать, что Василий Иваныч в праздничный день не просто «рукой водил», будучи в полсвиста, а принимал активнейшее личное участие в раскрытие резонансного убийства. Почерк Сапега имел вычурный, с черточками и завитушками, но при этом беглый. Фразы он строил легко, не чурался сложноподчинённых предложений. Иголкин написанное перечитал дважды, каждый заход — под новую сигарету. Дошибали уже «Русский стиль» Фомина. Прежде чем поставить подписи в нужных графах, Иголкин со вздохом скорби вопросил: «Не кинете, гражданин начальник». Подполковник, не елозя взглядом, сдержанно заверил: «Через десять суток выйдешь на подписку». Обманывать фигуранта в столь принципиальном вопросе Сапега не собирался, круги среди клиентуры разойдутся быстро, а он берег свою репутацию правильного мента.

Истомившиеся в ожидании оперативники резво увели Иголкина вниз. Им предстояла неближняя дорога в ИВС, расположенный на окраинной улице Полины Осипенко. Подполковник отдал парням ключи от служебной «семёрки» с наказом соблюдать правила дорожного движения. Заглянувшего в дверной проём хозяина кабинета Сапега попросил подождать ещё пять минут. Придвинув к себе телефон, он позвонил заместителю начальника УУРа Волчукову и доложил о результатах работы. Товарищ полковник ожидаемо оказался благодушно хмельным, одобрил действия подчиненного, пообещав упомянуть о них на утренней оперативке у генерала. Второй звонок Сапега сделал начальнику отдела криминалистики прокуратуры области Пасечнику. Хохол гулеванил вовсю, в динамике телефона грохотал музон, перекрикивали друг друга визгливые женские голоса. Подполковник растолковал криминалисту — завтра понадобится следователь, чтобы передопросить Иголкина под видео. Дабы его слова гарантированно отложились в нетрезвом мозгу Пасечника, Сапега повторил их три раза, максимально членораздельно.