…«Подлинные истории о сверхъестественном»!

– А, вот как… Так это ты пошел к бульварной прессе! Эти журналисты только и делают, что сочиняют небылицы вокруг полицейских расследований и выбалтывают конфиденциальную информацию. Зачем было так делать теперь? Что в этом толку? Ты ведь сам забрал свое заявление! – угрожающе проговорил Киба и шагнул внутрь. Прямо перед входом был не застланный ни татами, ни досками земляной пол.

Харасава замер, как маленькое животное, почуявшее опасность, и уставился на нас пронзительным взглядом.

– Н‐ну… ну и что с того?! Если вы пришли арестовать меня, то давайте, арестовывайте. Я… я вас не боюсь, так и знайте! Что плохого в том, что я рассказал людям то, что знаю, и получил за это деньги?!

Росшие на его лице густые усы и борода и редеющие волосы на голове делали затруднительным определение его возраста. Ужас в его глазах превзошел уже все пределы, и их выражение стало зверски-свирепым.

– Дурак! Ты что, все еще питаешь злобу к Куондзи?

– Естественно! Они отняли долгожданного ребенка, которым нас вознаградила судьба; вы что, думаете, что я просто смирюсь и забуду об этом?!

– Но если так, то зачем было забирать заявление? Зачем было снимать свои обвинения? И сейчас… зачем было идти в журналы?.. А-а, вот оно что: ты что-то разузнал!

– Если и так, что с того? Я вам ничего не скажу, я не обязан разговаривать с полицией, с… с какой стати!

Харасава небрежно сгреб в охапку журналы, лежавшие на ящике, как орел, налетевший на добычу, но, разумеется, не сумел удержать их, и почти все журналы рассыпались по татами. Их было четыре или пять штук. Названия были разные, но все они принадлежали к одному и тому типу низкопробных касутори.

У каждого на обложке были кричащие заголовки о скандале в клинике Куондзи. Я вновь почувствовал где-то внутри моей головы нарастающий жар. Однако я не ощущал ни гнева, ни удивления. Мои чувства были смешанными и неясными.

– Успокойся, Харасава. Вот что, я снова открыл то дело…

– Что?!

– Я начал повторное расследование дела о пропавших младенцах.

Харасава застыл.

– Что… что ты сказал? – спросил он тихо.

– Поэтому сейчас я заново собираю информацию о семье Куондзи. Этот парень со мной… ну, в некотором роде он тоже пострадал от Куондзи.

Киба так меня представил. Не опровергая и не подтверждая сказанное, я просто склонил голову. Решив, по всей видимости, что я тоже лишился ребенка, Харасава устремил на меня полный сострадания взгляд.

Киба пропустил меня в комнату первым и закрыл за нами дверь. Харасава стоял перед нами, храня молчание. Звериная свирепость, клубившаяся в его мутных глазах, быстро угасала, сменяясь скорбной усталостью, словно охватившей все его существо.