– Это был не Макио! Он жив. Жив!

– Ты продолжаешь на этом настаивать? Да не ты ли сам совсем недавно трясся от страха и вопил, что он тебя проклял! Но проклинают ведь мстительные призраки. Так Макио Куондзи мертв? Ты ведь сам видел его мертвое тело! Ты поэтому так боишься?

– А‐а… это не был труп того человека! Пожалуйста, не позволяйте ему вас одурачить. Это гомункулус, изготовленный им как точная копия самого себя. Он сделал так, что Кёко его родила! Ужасный человек. Ужасный…

– Гомункул… да какая разница, что это такое. Говоришь, она его родила? Да ты сам-то видел, как этот труп родился у Кёко? Ты видел тот момент, когда живот Кёко разорвался и он вышел наружу?

– Живот разорвался… живот Кёко разорвался надвое… и затем это выкатилось на пол. Этот… этот гомункулус…

– Слушай, ты ведь не видел того самого мгновения, когда он родился? Ты не видел, как c треском разорвался живот той женщины и из него вывалился этот дурацкий мертвый младенец в очках и одежде?

Пораженная грубым описанием Кибы, Ацуко зажала рот ладонью.

Однако…

Я тоже не видел то самое мгновение. Все присутствовавшие были в таком смятении, что, может статься, никто его не видел.

Нет, не так…

Никто не мог его увидеть.

Ширмы.

Ширмы загораживали обзор. Когда они упали – лишь тогда мы впервые увидели его.

Без этих ширм, служивших преградой, полную картину произошедшего видел только…

Кёгокудо. И…

Рёко…