– Я понял, – говорит Патрик. – Хорошо, мы так и сделаем. Спасибо, Йозеф. Да, мы позвоним сразу же, если что-нибудь еще узнаем.

Наконец Патрик отключается и засовывает телефон обратно в карман. Снаружи начинается дождь. Ну, конечно же. Черт бы побрал эту Северную Ирландию. Они решили не зажигать в доме свет и в придачу опустили все шторы и жалюзи на нижнем этаже. Патрик назвал это вынужденной мерой безопасности – чтобы снаружи никто не смог увидеть, что они дома. Элла с ним сначала согласилась, но теперь, когда единственным источником света им служит уличный фонарь, чей призрачный свет, пробиваясь сквозь щели жалюзи, отбрасывает на пол полоски тени, уже ничего не кажется ей безопасным. Скорее наоборот.

– Что говорит Йозеф? – спрашивает она.

– Он встревожен. Волнуется.

Элла презрительно дергает шеей. Еще бы ему не волноваться. Ведь это я плачу ему зарплату. Кроме меня он представляет всего нескольких актеров, снимающихся в рекламных роликах, и пару-тройку энтузиастов, продвигающих сок из брокколи через «Инстаграм». Элла скрещивает руки на груди и откидывает голову на спинку дивана. По ее мнению, на данный момент вся Швеция поражена некой разновидностью вируса под названием «продать-купить».

– Ну а какие-нибудь дельные предложения у него есть? – спрашивает Элла.

– Не особо. Самое разумное сейчас – это сохранять все сообщения, которые тебе приходят. На всякий случай надо сделать их скриншоты – так они точно не пропадут. А еще он сказал, что ты не должна была отвечать…

– Теперь уже поздно говорить об этом.

– Гм. Но, по его словам, это худшее, что только можно сделать. Такие люди рассматривают ответы на свои сообщения как подтверждение того, что ты хочешь продолжить общение. Неважно, что́ ты пишешь, ты все равно вступаешь в диалог. А диалоги с людьми такого типа… опасны.

Люди такого типа. Элла видит, что Патрик даже не может произнести это слово. Сталкер.

Это пугающее слово.

Слово, которое, как Элла всегда надеялась, ей никогда не придется произносить. Нечто, с чем ей вообще никогда не доведется столкнуться. Она читала жуткие истории. Как в конце восьмидесятых в Лос-Анджелесе одна знаменитость была застрелена своим самым большим фанатом. И потом, все помнят про бедную Джоди Фостер. Ее поклонник, чтобы обратить на себя внимание своего кумира, застрелил Рональда Рейгана. Как это ужасно – оказаться замешанной в чем-то подобном.

И неважно, что у Эллы есть коллеги, которые сталкивались с чем-то похожим, – сама она всегда надеялась, что еще недостаточно знаменита для того, чтобы ее постигло такое. Она, конечно, понимала, что подобное может случиться со всяким, ей доводилось слышать даже о врачах и работниках супермаркетов, которые становились объектами преследования. И все же… наверное, таким способом она пыталась заглушить тревогу. Я не настолько важная персона, чтобы меня преследовать.

Но теперь она сама оказалась в такой же ситуации. У нее явно появился соглядатай. И вдобавок ко всему он, кажется, находится здесь, в Портраше. Он видел ее. Знает, в каком доме она живет. И ладно бы, если он появился только сейчас. А вдруг он преследовал ее всю дорогу, от самой Швеции?

– После чего Йозеф, конечно, сказал, что нам надо возвращаться домой в Швецию. Немедленно, – продолжает Патрик.

– Не надо.

– Он сказал, что на завтра есть рейс. Самолет вылетает рано утром из Белфаста. Короткая пересадка в Дублине, после чего в двенадцать мы уже приземлимся в Стокгольме.

– Не надо, Патрик.

Он замолкает, смотрит в пол. Элла разглядывает своего плюшевого медведя. Своего большого широкоплечего мужа. Клетчатая рубашка явно ему тесновата, равно как и джинсы. Эллу так и тянет сказать – обними меня, но она этого не делает. Если она так сделает, то он точно увезет ее обратно в Стокгольм. Она сама этого хочет. О боже, еще как хочет! Но это не выход.

– Мы еще не окончательно привели дом в порядок. Здесь еще много всего осталось. Не хочу, чтобы что-нибудь пропало. Навсегда.

Их план был ясен с самого начала. Элла с Патриком собирались пробыть здесь до воскресенья. То есть еще два дня. В понедельник приедут уборщики. Им уже заплачено за то, чтобы они разобрались с теми вещами, что останутся в доме, и вывезли их отсюда. Выбросили, продали, подарили – Элле все равно, как они распорядятся этим хламом. После чего в дело вступит риелторская контора, которая продаст дом, и некая сумма денег осядет на счете Эллы. И все. Финита ля комедия. Все, что осталось от родителей Эллы, бесследно исчезнет с лица земли. Сестра ясно дала понять, что ей не нужно ни единой вещи из этого дома. Судя по всему, она с удовольствием выбросила бы все на помойку, что она и посоветовала сделать Элле. Избавься от них – таковы были ее слова. Избавься от наших родителей. Но для Эллы это не так-то просто.

Кроме фотоальбомов, она обнаружила еще кое-какие вещи. Например, плюшевого кролика, с которым постоянно спала в детстве и которого хотела теперь оставить на память. Равно как и красивое мозаичное блюдо, которое ей всегда нравилось. Поэтому чисто теоретически она могла покинуть Портраш уже сегодня ночью. Позволить уборщикам уже сейчас забрать пыльные остатки ее родительского наследства и перепродать их.

– Мы уедем в воскресенье, Патрик. Это решено. Но не раньше.

– Я переживаю за тебя, Элла. Мне не нравится эта история. Совсем не нравится.

– Ничего, справимся. Ведь мы вместе.

Патрик вздыхает, но в конце концов согласно кивает. Элла обычно всегда добивается того, что хочет. Для этого ей достаточно лишь призывно помахать голой ножкой.

Потому что сейчас они не могут уехать, и на то есть важная причина, о которой Патрик даже не догадывается.

И неважно, что поблизости бродит странный тип, пускающий по ней слюни, сначала она должна выяснить, почему ее родители сохранили фотографии и газетные вырезки о Лайле Дамм. Потому что это пугает ее даже больше, чем какой-то там сталкер.

Глава двадцать вторая

Глава двадцать вторая

Лайла

Воздух пропитан дымом. Или чем-то другим. Когда Лайла открывает глаза, ее первая мысль о том, что она потеряла сознание в ночном клубе. Это было бы вполне в ее стиле. Раньше. Тогда. До того, как в ее животе начали расти две жизни.

Но вокруг царит тревожная тишина.

Пыль в воздухе? Она кашляет, и эхо тут же отдается в барабанных перепонках. Где она? Неужели дома? Нет, то, что находится под ней, совсем не похоже на ее постель. Она лежит на чем-то твердом, от чего у нее болит спина и затекло все тело.

Ее тошнит. Перед глазами все кружится. Впрочем, нет, это только у нее в голове кружится. Она пытается сфокусировать взгляд… нет, окружающий мир действительно кружится вокруг нее. Она находится в… в чем-то, что движется. Она пытается вытянуть ноги, но ничего не выходит. Пытается вытянуть руки и тут же наталкивается на невидимую преграду.

И тогда ее захлестывает паника. Она заперта. Неужели она находится в каком-то ящике? Или… о боже, только не это! Этого не может быть. Она что, лежит в гробу?

Да нет, чушь собачья. Она находится в чем-то, что едет. Ее куда-то везут. Но она ничего не помнит. Абсолютно ничего. Что же произошло?

Внезапно движение замедляется и наконец прекращается совсем. Воцаряется полная тишина. Ни единого звука. Впрочем, нет. Она слышит какое-то тиканье.

Глухой такой звук, чуть в отдалении.

Тик-так, тик-так, тик-так.

Благодаря занятиям по вождению, которые она посещала несколько последних месяцев, Лайла узнает этот звук. К занятиям подтолкнула ее сестра. Прежде чем родить детей, ты должна получить права! Это единственное разумное решение!

И теперь Лайла понимает, что тикает не что иное, как автомобильный поворотник.

А сама она лежит в багажнике машины.

Охвативший Лайлу ужас едва не приканчивает ее на месте.

Глава двадцать третья

Глава двадцать третья

Холл отеля погружен в тишину, если не считать расслабляющего позвякивания, которое, кажется, заполняет собой каждый уголок этого заведения. Мы с Рози стоим у входа и изучаем обстановку.

Кажется, предстоит нечто вроде сбора приглашенных на свадьбу гостей – мы слышали, как жених с невестой просили всех явиться к пяти часам в банкетный зал. Нас с Рози, почти единственных гостей, не имеющих к свадьбе никакого отношения, никто не приглашал. И все же каким-то образом мы должны постараться услышать речь молодоженов. Но для начала мне необходимо совершить небольшой рейд к стойке регистрации в холле.

– Ладно, кто идет – ты или я?

Рози смотрит на меня, а я совершаю в голове быстрый подсчет. Я почти на сорок лет моложе Рози, но с другой стороны – она опытный полицейский. Пожалуй, моя подруга более привычна к таким вещам, чем я.

– В данном случае это не играет никакой роли, – заявляю я. – Пусть у тебя зоркий, как у ястреба, взгляд, но, думаю, будет лучше, если ты останешься здесь, чтобы следить за обстановкой отсюда.