Другая причина в том, что он хотел увезти Бейли подальше от прежней жизни.

Зная все это, я не знаю главного. Простит ли Оуэн меня за то, на что я готова сейчас пойти.

«Под мухой», часть вторая

«Под мухой», часть вторая

Бар «Под мухой» открыт.

Внутри полно посетителей – люди, зашедшие пропустить рюмочку после работы, студенты старших курсов и влюбленная парочка (зеленый ирокез у парня и покрытые татуировками руки у девушки), поглощенная лишь собой.

За стойкой хозяйничает молодой сексуальный бармен в жилетке и при галстуке – смешивает парочке два коктейля «Манхэттен». На него пристально смотрит женщина в брючном костюме – либо хочет повторить заказ, либо ей просто нравится на него смотреть.

А еще в зале сидит Чарли. Он расположился в уголке своего деда с бутылкой виски и задумчиво водит пальцем по бокалу. Наверное, размышляет о том, что случилось между нами ранее и как следовало поступить при встрече с той незнакомой женщиной и дочерью сестры, которую ему так хотелось бы узнать поближе.

Я подхожу к столику. Сначала Чарли меня не замечает, затем поднимает взгляд. В его глазах вовсе не злость, скорее недоумение.

– Что вы здесь делаете? – спрашивает он.

– Я должна с ним поговорить.

– С кем?

Я молчу, потому что объяснения излишни. Он прекрасно знает, кого я имею в виду. Он знает, кто мне нужен.

– Идемте со мной.

Чарли встает и увлекает меня в темный коридор, ведет мимо туалетов и электрощитка на кухню и захлопывает дверь.

– Знаете, сколько копов наведалось сюда сегодня? Вопросов они пока не задают, просто заходят и мозолят мне глаза.

– Вряд ли это копы, – говорю я. – Скорее федеральные маршалы.

– По-вашему, это смешно? – восклицает Чарли.

– Ничуть, – отвечаю я и смотрю ему в глаза. – Вы наверняка рассказали Николасу, что мы к вам заходили. Ведь он ваш отец, а она – племянница. Вы искали девочку с того самого дня, как Итан ее увез. Чарли, вы не смогли бы промолчать, даже если бы захотели.

Чарли распахивает дверь аварийного выхода, за которой виднеется задняя лестница и проулок.

– Уходите!

– Не могу.

– Почему?

Я пожимаю плечами.

– Мне больше некуда идти.

И это правда. Как бы мне ни было неловко признаваться в этом самой себе (не говоря уже о Чарли), он – мой единственный шанс вернуть все на круги своя.

Наверное, он тоже это понимает и поэтому колеблется. Наконец отпускает дверь, и она захлопывается.

– Я должна поговорить с вашим отцом, – повторяю я. – И я прошу друга моего мужа помочь мне.

– Я ему не друг!

– Не верю. Я попросила свою подругу Джул поискать завещание Итана. Я имею в виду его настоящее завещание, – уточняю я. – Так вот, вы назначены опекуном Бейли вместе со мной. Он хотел, чтобы вы заботились о ней, если с ним что-то случится. Он хотел, чтобы у Бейли была и я, и вы.

Чарли кивает. Глаза у него начинают блестеть, руки тянутся ко лбу, пальцы пробегают по бровям, словно пытаясь остановить слезы. Это слезы облегчения от того, что у него появился шанс увидеть племянницу, и слезы грусти от того, что он не видел ее последние десять лет.

– Как насчет моего отца? – спрашивает он.

– Вряд ли Итан хочет, чтобы его дочь общалась с Николасом. Но поскольку Итан упомянул вас в завещании, я считаю, что мой муж вам доверял, хотя вы и испытываете к нему довольно противоречивые чувства.

Чарли качает головой, не в силах поверить в реальность происходящего. И я его вполне понимаю.

– Между нами давняя вражда. Итан вовсе не невинная жертва. Вы просто не знаете всего.

– Не спорю.

– Неужели вы думаете, что поговорите с моим отцом и вам удастся заключить мир между ним и Итаном? Не выйдет! Итан предал моего отца, разрушил его жизнь и свел в могилу мою мать! И ни вам, ни мне ничего уже не исправить!

Чарли сейчас в сложном положении. Он усердно размышляет над тем, что именно рассказать мне о своем отце и об Оуэне. Расскажет слишком мало – я не уйду, слишком много – тоже опасно. А он очень хочет, чтобы я ушла. Он считает, что так будет лучше для всех. Напрасно старается, ведь я пришла к нему с одной целью – вернуть все на круги своя.

– Сколько вы с ним женаты? – спрашивает Чарли.

– Какая разница?

– Вы понятия не имеете, кто он на самом деле!

– Ну да, это я уже слышала.

– А что сказал вам сам Итан? Что он говорил про мою сестру?

Он не сказал мне и слова правды. У нее не было ни огненно-рыжих волос, ни любви к науке. Она не училась в колледже в Нью-Джерси и вряд ли умела плавать кролем. Я понимаю, зачем Оуэн рассказывал нам с Бейли эти сказки – он тщательно разработал легенду, которая надежно защитила бы Бейли в том случае, если бы к ней подошел не тот человек. Девочка смогла бы на голубом глазу все отрицать и заявить: моя мама была рыжеволосой пловчихой, моя мама не имеет ничего общего с той, о которой вы говорите!

Я встречаюсь с Чарли взглядом и отвечаю честно:

– Совсем немного. Однажды он сказал, что она бы мне очень понравилась. Он считал, что мы бы подружились.

Чарли кивает и молчит. Я представляю, сколько вопросов ему хочется задать о моей жизни с Оуэном, о Бейли: кем она стала теперь и что ей нравится, насколько похожа на его погибшую сестру, которую он так любил. Но Чарли не может решиться их задать, ведь тогда ему придется самому отвечать на мои вопросы.

– Послушайте, – произносит он, – если надеетесь, что ради Кристин мой отец готов забыть то, что произошло между ним и Итаном, и пойти на компромисс, то сильно ошибаетесь. Мой отец ничего не забыл.

– Знаю, – говорю я, рассчитывая лишь на то, что Чарли хочет мне помочь. Иначе этот разговор вообще бы не состоялся. Иначе мы говорили бы о том, какой вред Оуэн нанес его семье и мне, и это окончательно разбило бы мне сердце.

Взгляд Чарли смягчается.

– Я вас не напугал днем?

– Мне следует задать вам тот же вопрос.

– Я вовсе не хотел на вас набрасываться, просто вы меня чертовски удивили, – признается Чарли. – Вы даже не представляете, какие толпы проходимцев и охотников за сенсациями тут шляются. Насмотрятся репортажей по кабельному и мечтают взять у моего отца автограф. Столько лет прошло, а они все не успокоятся! Я решил, что вы из них – устроили себе экскурсию по криминальным достопримечательностям Остина.

– Да, ужасно, – киваю я.

– Так и есть, – вздыхает он, – ужасно.

Чарли смотрит на меня оценивающе.

– Не думаю, что вы отдаете себе отчет в том, что затеваете. Вероятно, вы все еще надеетесь на счастливый конец, но эта история не может закончиться хорошо.

– Знаю. Я надеюсь на другое.

– И на что же?

Я медлю.

– Надеюсь, это еще не конец.

На озере

На озере

Чарли ведет машину на северо-запад, проезжает мимо горы Боннелл, и вдруг нас обступают холмы, повсюду деревья и листва, за окнами застыло неподвижное озеро.

Мы сворачиваем на Ранчо-роуд. Чарли поясняет, что его родители купили землю на берегу озера пару лет назад – когда Николас вышел из тюрьмы, за год до смерти матери. Этот дом стал воплощением ее мечты, говорит Чарли, а потом Николас остался в нем один. Позже я узнаю, что поместье обошлось им ни много ни мало в десять миллионов долларов. У подъездной дорожки виднеется табличка с названием, придуманным Мередит, матерью Чарли. «Заповедное место».

Сразу понятно, почему она его выбрала. Поместье огромное, в нем царят первобытная красота и уединение.

Чарли вводит код, и железные ворота открываются. За ними – мощеная подъездная аллея по меньшей мере в четверть мили длиной и почти незаметная, увитая плющом сторожевая будка.

Особняк сразу бросается в глаза. Такое чувство, словно его перенесли сюда с Французской Ривьеры вместе с каскадными балконами, старинной черепицей и каменным фасадом. Огромные эркерные окна футов восемь в высоту так и манят, так и зовут в дом.

Мы подъезжаем к сторожевой будке, и к нам выходит охранник. Он похож на громилу-полузащитника в американском футболе, и костюм на нем сидит в облипку.

Чарли опускает стекло, охранник склоняется и заглядывает внутрь.

– Привет, Чарли, – говорит он.

– Как дела, Нэд?

Нэд переводит взгляд на меня, кивает и снова смотрит на Чарли.

– Он вас ждет.

Нэд постукивает по капоту и возвращается в будку, чтобы открыть вторые ворота. Мы въезжаем, движемся по круговой подъездной дорожке и останавливаемся у парадного входа.

Чарли выключает зажигание, но из машины не выходит. Такое чувство, что он хочет мне что-то сказать. Впрочем, так и не решившись, он молча открывает дверцу и выбирается наружу.

Я следую за ним – на прохладный вечерний воздух, на мокрую после дождя землю – и направляюсь к парадной двери, однако Чарли указывает на калитку.

– Сюда.

Он придерживает калитку, я захожу. Жду, пока он закроет задвижку, и мы идем вдоль стены дома по дорожке, засаженной суккулентами.

Я шагаю бок о бок с Чарли и, проходя мимо освещенных комнат, заглядываю в высокие французские окна. Свет горит везде. Неужели специально для меня? Комнаты обставлены продуманно и богато. В длинном, изогнутом холле стоят дорогие предметы искусства, на стенах висят черно-белые фотографии. В большом зале – высокие потолки и глубокие диваны. Кухня оформлена в деревенском стиле, из акцентов – керамическая плитка и огромный камин.

Я все время думаю о том, что Николас остался один. Каково это – жить одному в таком доме?

Дорожка огибает веранду со старинными колоннами, откуда открывается потрясающий вид на озеро – вдалеке видны яхты, кроны дубов и спокойная, прохладная гладь. И ров с водой! Подумать только, у Николаса Белла есть настоящий ров с водой! Суровое напоминание о том, что сюда так просто не войдешь. И не выйдешь.