– Что внутри?

– Завещание. Последняя воля Итана Янга.

Интересно, кто еще нас слышит? Если Джул начнет читать, кто еще узнает последнюю волю Оуэна – не ту, которую я прочла на его ноутбуке, а другую, на которую он намекнул в приписке? Настоящее завещание, наиболее полная версия последней воли Оуэна. Точнее, Итана.

– Джул, наверное, наш разговор прослушивают, поэтому изложи самую суть.

– Конечно.

– Кто назначен опекунами Бейли?

– Главный опекун – ты, – сообщает она. – На случай смерти Оуэна или же если он не сможет заботиться о ней сам.

Оуэн подготовился. Наверное, такого исхода он не ожидал, однако позаботился о том, чтобы Бейли осталась со мной. В какой момент он стал полностью мне доверять? В какой момент решил, что самое лучшее для Бейли – быть со мной? При мысли об этом у меня сжимается сердце – Оуэн не сомневался во мне, считал, что я справлюсь. Вот только теперь Бейли пропала, и виновата я…

– Он назвал кого-нибудь еще? – интересуюсь я.

– Да. Там есть указания на случай, если ты не сможешь о ней позаботиться.

Джул зачитывает, и я внимательно слушаю, записывая знакомые имена. На самом деле я хочу услышать лишь одно имя – человека, которому вроде бы не должна доверять, учитывая все обстоятельства. Однако Оуэн ему доверял. Когда Джул называет Чарли Смита, я бросаю писать и говорю, что мне пора.

– Береги себя, – просит подруга вместо прощания и привычного «я тебя люблю». Впрочем, в свете того, что я задумала, теперь это одно и то же.

Начался дождь, но ночная жизнь в Остине идет полным ходом. Люди прогуливаются под зонтиками, собираются поужинать или посмотреть шоу, выбирают между стаканчиком на ночь или последним сеансом в кино. Или решают, что с них довольно, ведь дождь припускает сильнее, и им хочется домой. Счастливчики!

Я поворачиваюсь к стеклянной двери. По другую сторону сидит маршал Сильвия и смотрит в телефон – то ли ей неинтересно, то ли у нее есть дела поважнее, чем нянчиться со мной. Возможно, она занята тем, что волнует меня больше всего – ищет Оуэна или Бейли.

Нужно бы выйти в коридор и узнать, нет ли новостей… И тут появляется Грейди – стучит, открывает дверь и улыбается: смягченная версия Грейди. Похоже, немного оттаял.

– Нашли! – сообщает он. – Бейли в безопасности!

Я вздыхаю с облегчением, на глаза наворачиваются слезы.

– Слава богу! Где она?

– В кампусе, ее сейчас привезут. А пока давайте кое-что обсудим. Нам нужно прийти к общему знаменателю до того, как мы изложим свой план девочке.

Под планом Грейди имеет в виду наш переезд. Он хочет, чтобы я помогла все уладить, когда он расскажет Бейли, что ее прежняя жизнь закончилась.

– Мы должны обсудить еще кое-что, – добавляет он. – Я не хотел упоминать об этом раньше, но я был с вами не до конца откровенен…

– Да неужели?!

– Вчера мы получили посылку с флешкой, на которой Оуэн сохранил всю рабочую переписку. Я проверил – письма подлинные. Теперь ясно, что Эйвитт оказывал на него большое давление, пытаясь протолкнуть первичное размещение акций, несмотря на возражения Оуэна. Ваш муж проделал огромную работу, исправляя недочеты нового продукта…

– Выходит, вы знали наверняка, что Оуэн участвовал в афере?

– Да, – признается Грейди.

– Значит, вы получили доказательства благодаря моему мужу?! – Мой голос срывается на крик. Оуэн сделал все, чтобы защитить нас с Бейли, а вот в Грейди я вовсе не уверена.

– Безусловно, он очень помог, – признает Грейди. – Попасть в программу защиты свидетелей непросто, однако этот архив и прошлое вашего мужа вполне объясняют, почему он не поднял тревогу ранее и почему решил подчиниться Эйвитту.

Я испытываю изрядное облегчение, и в то же время что-то не дает мне покоя. Сперва я думаю, что это раздражение, ведь Грейди скрыл от меня новости про Оуэна, потом понимаю: дело куда серьезнее и маршал рассказал мне далеко не все.

– Почему вы решили поделиться со мной этой информацией именно сейчас?

– Когда вернется Бейли, мы должны выступить единым фронтом, – поясняет Грейди. – Мы расскажем ей о программе защиты свидетелей, о том, что грядет новая жизнь. Знаю, сейчас вам это кажется не лучшим вариантом, однако начинать с нуля не придется.

– Почему?

– Вспомните про деньги, оставленные для Бейли. Оуэн заработал их законным путем, так что в программу вы войдете с неплохим подспорьем. У большинства свидетелей, которых мы защищаем, и близко такой суммы нет.

– Сдается мне, в случае отказа мы этих денег не увидим…

– В случае отказа вы лишитесь всего! У вас не будет ни семьи, ни безопасности – ничего!

Я киваю, понимая, в чем пытается убедить меня Грейди: мы с Бейли обязаны вступить в программу. Я должна согласиться, ведь все готово для того, чтобы Оуэн присоединился к нам в этой новой жизни. Мы получим другие имена, зато будем вместе.

Только вот пойти на это я не могу. Я думаю про утечку информации и про Николаса Белла, про поспешное бегство Оуэна и про то, что я знаю о муже. Все говорит о том, что он не хотел бы для нас такого исхода.

Грейди продолжает убеждать:

– Нужно, чтобы Бейли поняла: это лучший способ обеспечить ее безопасность, насколько это вообще возможно.

Я вздрагиваю. Оговорка Грейди приводит меня в себя – гарантировать ее безопасность он не в силах.

Бейли уже не бродит по улицам Остина, она на пути сюда – в мир, в котором ее безопасность под большим вопросом. Вот-вот ей сообщат, что она должна отказаться от себя прежней и стать другим человеком. Если только я не смогу это предотвратить…

И тогда я собираюсь с духом. Теперь я знаю, что делать.

– Послушайте, вы правы. Мы должны хорошенько объяснить все Бейли, но сначала мне нужно сходить… умыться. Я уже сутки не спала.

Он кивает.

– Без проблем.

Грейди открывает дверь, и я выхожу из зала для совещаний, помедлив на пороге. Сейчас самое главное, чтобы он мне поверил.

– Я очень рада, что она в безопасности, – вздыхаю я.

– Я тоже, – кивает Грейди. – Послушайте, я понимаю, вам нелегко, но это самый удачный выход. Бейли привыкнет гораздо быстрее, чем вы думаете, и мы сможем доставить к вам Оуэна, как только он объявится. Я уверен, что и он ждет от вас того же, просто сначала хочет убедиться, что вы в безопасности и устроились наилучшим образом…

Грейди улыбается, и я растягиваю губы в ответной улыбке. Я делаю вид, что верю ему, верю, что он знает, почему Оуэн все еще в бегах и что смена места жительства – именно то, что нужно для нашего воссоединения. Я делаю вид, что верю: он в состоянии обеспечить безопасность Бейли.

У Грейди звонит телефон.

– Подождете минутку? – спрашивает он.

Я указываю в сторону туалета.

– Можно?

– Конечно, идите.

Я иду по коридору в направлении туалета и оборачиваюсь на Грейди. Он не смотрит в мою сторону – стоит ко мне спиной, прижав к уху телефон. И даже не оглядывается, когда я миную дверь туалета, подхожу к лифту и нажимаю кнопку вызова. Он продолжает смотреть в окно, за которым идет дождь, и разговаривать.

К счастью, лифт приезжает быстро, я захожу в кабину и поскорее нажимаю кнопку. Я успеваю выйти в вестибюль, прежде чем Грейди закончил разговор по телефону. Я выхожу под дождь, прежде чем Сильвию Эрнандес посылают в женский туалет меня поторопить.

Сворачиваю за угол, чтобы ни Грейди, ни Эрнандес не заметили меня из окна. Возле телефона я оставила для них записку – ту самую, которую передал мне Оуэн. «Защити ее!»

Я быстро шагаю по незнакомым улицам Остина – ради Бейли, ради нее и Оуэна, – хотя они ведут туда, где мне находиться не следует вовсе.

Заполните анкету

Заполните анкету

Вот что я знаю о муже:

Перед сном Оуэн делал две вещи: поворачивался на левый бок и прижимался ко мне, обнимая за грудь. Так он и засыпал – прижавшись лицом к моей спине, положив руку на сердце. Он спал безмятежно.

Каждое утро бегал до подножия моста Золотые Ворота и обратно.

В еде неприхотлив и готов есть одну китайскую лапшу.

Никогда не снимал обручальное кольцо, даже в душе.

Окна в машине держал открытыми и летом, и зимой.

Каждую зиму заводил разговор о рыбалке на озере Вашингтон, но так и не собрался.

Не мог выключить фильм, даже самый паршивый, пока не начнутся финальные титры.

Считал, что прелесть шампанского переоценивают.

Считал, что опасность грозы недооценивают.

Боялся высоты, но никогда бы в этом не признался.

Водил машину с механической коробкой передач и превозносил ее достоинства. Никто с ним не соглашался.

Любил водить дочь на балет в Сан-Франциско.

Любил пешие прогулки с дочерью в округе Сонома.

Любил водить дочь завтракать в ресторан. Сам не завтракал никогда.

Превосходно готовил шоколадный торт с десятью коржами.

Кокосовый карри готовил паршиво.

Лет десять назад купил кофемашину «Ла Марцокко», да так и не достал из коробки.

И еще Оуэн был женат до меня. Женился на женщине, чей отец защищал плохих парней (хотя только этим его род деятельности не ограничивался). Смирился с работой своего тестя, потому что женился на его дочери. Принял тестя в силу необходимости, любви и, может быть, страха. Сам бы он назвал это не страхом, а преданностью.

Еще я знаю, что после гибели жены все изменилось. Абсолютно все.

Внутри его что-то сломалось, и он разозлился на семью жены, включая ее отца и себя самого. Он разозлился на то, что позволил себе смотреть сквозь пальцы на многое – во имя любви, во имя преданности. Отчасти поэтому он и ушел.