И тут к столику подошла Бейли. Она села и принялась уминать свою пасту – восхитительную южноитальянскую версию блюда
Оуэн склонился к ее тарелке и схватил целую пригоршню.
– Папа! – рассмеялась Бейли.
– С ближним надо делиться, – заявил он с полным ртом. – Хочешь сюрприз?
– Конечно, – с улыбкой сказала она.
– Ханна достала нам всем билеты на завтрашний спектакль «Босиком по парку»! Она тоже любит Нила Саймона. Разве не здорово?
– Мы завтра снова увидимся с Ханной? – невольно выпалила девочка.
– Ох, Бейли… – Оуэн покачал головой и с виноватым видом посмотрел на меня.
Я пожала плечами, давая понять, что не расстроилась.
Меня ее поведение ничуть не обидело. Бейли – девочка-подросток, рано потерявшая мать. Отец – все, что у нее есть. Я и не ожидала, что она станет охотно им делиться.
Бейли смущенно опустила глаза.
– Извини, я просто… у меня много уроков, – нашлась она.
– Все нормально, – сказала я. – У меня тоже полно работы. Почему бы вам не сходить на спектакль вдвоем? Только ты и папа. Давайте встретимся потом в отеле, если ты закончишь с уроками пораньше.
Девочка смотрела на меня, ожидая подвоха. Его не было. Я хотела, чтобы она это поняла. Независимо от того, что я делаю правильно и что неправильно, с ее точки зрения (судя по тому, как развивались наши отношения, неправильно я делала многое), ждать от меня подвоха не стоило. По крайней мере это я могла ей обещать. Я не хотела, чтобы она изображала вежливость – зачем притворяться, пусть лучше будет собой.
– Честно, Бейли. Никто на тебя не давит…
Оуэн взял меня за руку.
– Мне очень хотелось бы пойти с вами обеими, – сказал он.
– В другой раз, – пообещала я. – Сходим вместе как-нибудь потом.
Бейли подняла взгляд, и в нем промелькнула благодарность, которую она не успела скрыть. Ей было приятно, что я ее поняла. Она очень нуждалась в том, чтобы ее понимал другой человек, кроме отца. И на секунду она подумала, что этим человеком могу стать я.
– Ага, – кивнула Бейли. – В следующий раз.
И впервые мне улыбнулась.
Иногда приходится справляться самой
Иногда приходится справляться самой
Мы идем по длинному коридору, увешанному художественными фотографиями. На одной из них – великолепное калифорнийское побережье возле Биг-Сура. Снимок не менее семи футов в длину и сделан с высоты птичьего полета – полоска дороги вгрызается в крутую гору, вокруг скалы и океан. Я не могу оторвать от него глаз, черпая утешение в знакомом пейзаже, и едва не пропускаю кое-что, когда мы проходим мимо столовой. В комнате стоит обеденный стол – мой обеденный стол, фото которого напечатали в «Архитектурном дайджесте». Стол, с которого началась моя карьера знаменитого резчика по дереву.
Самое популярное из моих изделий. После выхода журнала эту модель стал выпускать один крупный розничный гипермаркет.
Я замираю. Николас сказал, что его жена придирчиво отбирала все предметы интерьера. Что, если она увидела стол в «Архитектурном дайджесте»? Вполне вероятно. Статья до сих пор размещена на сайте. Благодаря интернету Мередит могла бы отыскать свою пропавшую внучку, если бы только знала, что именно искать.
В конце концов, в этот дом меня привело упорство в поисках – и здесь же меня нашло мое прошлое… Еще одно напоминание: от происходящего здесь зависит все, что мне дорого в жизни!
Николас распахивает толстую дубовую дверь.
Я стараюсь не смотреть на Нэда, следующего за мной по пятам. Я стараюсь не смотреть на роняющих слюну собак, идущих бок о бок. Я вхожу за Николасом в кабинет и рассматриваю темные кожаные кресла, настольные лампы и книжные полки красного дерева. На них стоят энциклопедии и классика. На стенах висят дипломы и награды Николаса Белла. Премия академического общества Фи-Бета-Каппа, премия журнала «Юридическое обозрение». Все с гордостью вставлены в рамочки.
В комнате много фотографий членов семьи Николаса – на стенах, на письменном столе, на книжных полках. Впрочем, на столе – только снимки Бейли. Они вставлены в серебряные рамки и вдвое больше других фото. На них – малютка Бейли с темными глазами, огромными, как блюдца, и с нежными кудряшками, пока не фиолетовыми.
И еще ее мать, Кейт. Почти на всех снимках они вдвоем: Бейли и Кейт едят мороженое, Бейли с Кейт обнимаются на скамейке в парке. Я смотрю на фотографию новорожденной Бейли в голубом чепчике. Кейт лежит с ней в постели, прижавшись лбом и губами к крошечному лобику и губам младенца. У меня просто сердце разрывается. И я понимаю, почему Николас держит фотографии дочери и внучки на виду – чтобы и у него каждый день разрывалось сердце.
Такова сущность добра и зла. Они не так уж далеко друг от друга и часто начинаются с желания изменить жизнь к лучшему.
Николас кивает, и Нэд закрывает тяжелую дубовую дверь. Телохранитель и собаки остаются в коридоре, мы с Николасом – в кабинете.
Он подходит к бару, наливает нам выпить, вручает мне бокал и усаживается за стол, указывая на кресло перед собой – глубокое кожаное кресло с золотым тиснением.
– Чувствуйте себя как дома, – говорит Николас.
Я присаживаюсь с бокалом в руке. Сидеть спиной к двери неприятно. Вдруг телохранитель подкрадется сзади и пристрелит меня? Вдруг внезапно накинутся собаки или ворвется Чарли? А что, если я неправильно истолковала последнюю волю Оуэна? Пытаясь вытащить Бейли с Оуэном из неприятностей, я могла втянуть их еще глубже. Я угодила в логово льва и стану жертвой во имя Кейт, Оуэна или Бейли…
Напоминаю себе, что раз уж я здесь, то должна быть готова ко всему.
Ставлю бокал и перевожу взгляд на фотографии Бейли. На одной из них девочка стоит в нарядном платье, вокруг головы обвязана ленточка.
Николас берет фотографию со стола и дает мне.
– Второй день рождения Кристин. К тому времени она уже говорила целыми фразами. Удивительно, правда? Примерно через неделю я повел малышку в парк, и мы столкнулись с ее педиатром. Он спросил, как дела, и она выдала ему в ответ пару абзацев. – Николас помолчал. – Он просто ушам своим не поверил!
Я держу фотографию в руках. Бейли смотрит в камеру, и мелкие кудряшки недвусмысленно свидетельствуют о ее будущем характере.
– Охотно верю.
Николас деликатно кашляет.
– Насколько я понимаю, она до сих пор такая?
– Нет, – качаю головой я. – Сейчас она изъясняется односложно, по крайней мере со мной. Но в целом – да, такая же. Бейли – звезда.
Я смотрю Николасу в лицо. Он сердится, и я не понимаю почему. То ли из-за того, что я не переделала ее под себя, то ли из-за того, что у него самого такого шанса не было.
Возвращаю ему фотографию, он ставит ее на стол и передвигает на то же самое место, где она стояла прежде. Похоже на магический ритуал: если ему удастся сохранить последовательность расположения предметов, то он вновь обретет пропавшую внучку.
– Итак, Ханна, чем именно я могу вам помочь?
– Надеюсь, мы с вами договоримся, мистер Белл.
– Зовите меня Николас.
– Николас, – повторяю я.
– Нет.
Я перевожу дыхание и подаюсь вперед.
– Вы даже не выслушали, что я хочу сказать!
– Я имею в виду, что вы здесь не для того, чтобы со мной договориться, – поясняет он. – И мы оба это знаем. Вы надеетесь, что я – совсем не тот человек, за кого меня все принимают.
– Мне не важно, кто был прав, а кто виноват.
– И хорошо, потому что правда вам не понравится. Так уж устроены люди. У нас есть свое мнение, и мы фильтруем информацию в соответствии с парадигмой, которая его поддерживает.
– Вы не верите, что люди способны меняться? – спрашиваю я.
– Вас это удивляет?
– Обычно нет, но ведь вы адвокат. Разве убеждать людей – не основная часть вашей работы?
– Видимо, вы путаете меня с прокурором, – с улыбкой замечает Николас. – Адвокат защиты – по крайней мере хороший адвокат – никого ни в чем не убеждает. Мы поступаем наоборот: напоминаем людям, что ни в чем нельзя быть уверенным.
Он тянется к коричневой шкатулке на столе, открывает крышку и достает сигарету.
– Вам не предлагаю – отвратительная привычка. Сам я начал курить еще подростком, потому что в моем родном городке заняться было особо нечем. В тюрьме закурил снова по той же причине. С тех пор никак не брошу. Пока жена была жива, я пытался. Накупил никотиновых пластырей – видели такие? Они помогают, если есть сила воли, но к чему себя обманывать? С тех пор как я потерял жену… Кому это нужно? Чарли меня упрекает, только без толку. Я – старик, и какая разница, что убьет меня раньше?.. Хочу рассказать вам одну историю, если позволите. Слыхали про Харриса Грея?
– Вряд ли.
Николас прикуривает и затягивается.
– Ну конечно, откуда вам его знать? Он и познакомил меня с моими бывшими работодателями. Ему был двадцать один год, и он занимал в их иерархии весьма низкую позицию. Будь он рангом повыше, джентльмены во главе организации поручили бы позаботиться о нем одному из своих штатных юристов, и я бы сейчас перед вами не сидел. Так вот, город Остин назначил меня его защитником. Это вышло случайно, потому что в тот день именно я засиделся в адвокатуре допоздна. Харриса взяли с окситоцином, предъявили обвинение в хранении с целью продажи. Разумеется, небеспочвенно… В общем, я выполнил свою работу слишком хорошо. Обычно Харрис попадал за решетку года на три-четыре, как повезет с судьей. А я его вытащил.