Чарли указывает на ряд шезлонгов и садится. Вдали поблескивает озеро.

Я избегаю его взгляда и смотрю на яхты. Я знаю, зачем приехала, но чувствую, что совершила ошибку. Нужно было прислушаться к предупреждению Чарли – ничего хорошего здесь меня не ждет.

– Присаживайтесь, – говорит Чарли.

– Мне и так неплохо.

– Он может прийти не сразу.

Я прислоняюсь к колонне.

– Спасибо, я постою.

– Зря вы так делаете.

Я оборачиваюсь на звук мужского голоса. В дверном проеме стоит Николас. Возле него – две собаки, крупные лабрадоры шоколадного окраса, не сводят с хозяина глаз.

– Колонны не такие уж устойчивые, – замечает Николас.

Я отшатываюсь.

– Прошу прощения!

– Нет-нет. Я шучу.

Он машет рукой и идет ко мне. Хрупкий, худощавый старик с козлиной бородкой и искривленными артритом пальцами, в свободных джинсах и шерстяном кардигане.

Я кусаю губу, пытаясь не показывать удивления. Не ожидала, что Николас такой мягкий и добродушный. Манерой разговора – неспешный говор, шуточки с невозмутимым лицом – он очень напоминает моего дедушку.

– Жена купила эти колонны во французском монастыре. Их доставили в разобранном виде, а потом местный умелец-строитель придал им первоначальный вид. Они вполне устойчивы.

– Красивые, – похвалила я.

– Прелесть, правда? У моей жены был настоящий талант дизайнера. Она подобрала все предметы интерьера в этом доме – все до единого.

Он вспоминает жену с болью в голосе.

– Я не склонен обсуждать с гостями такие подробности и все же решил, что небольшой экскурс в историю дома вам не повредит…

Я настораживаюсь. Неужели Николас намекает, что ему известно, чем я зарабатываю на жизнь? Откуда он узнал? Случилась утечка информации или я невольно проболталась Чарли, сама того не сознавая?

Так или иначе теперь хозяин положения Николас. Десять часов назад об этом и речи не шло, но после нашего приезда в Остин все изменилось. Я во власти Николаса. Словно подтверждая мои опасения, на веранду выходят телохранители – Нэд и еще один парень. Внушительные и неулыбчивые, оба встают за спиной хозяина.

Не обращая на них внимания, Николас протягивает ко мне руки, словно мы с ним старые друзья. Разве у меня есть выбор? Я отважно подаю ладонь, и он пожимает ее обеими руками.

– Рад знакомству…

– Ханна, – говорю я. – Зовите меня Ханна.

– Ханна, – повторяет он и расплывается в широкой, искренней улыбке.

Внезапно я понимаю, что она пугает меня куда больше, чем открытая неприязнь. Представляю, как Оуэн стоял перед ним и думал: разве можно так улыбаться и быть плохим? Разве мог плохой человек вырастить такую дочь?

Смотреть на него тяжело, и я опускаю взгляд на собак.

Николас следит за моими глазами, нагибается и гладит своих питомцев по головам.

– Это Каспер, а это Леон.

– Великолепные собаки!

– Так и есть, спасибо. Я привез их из Германии. Сейчас они проходят курс дрессировки по системе Шутцхунд.

– И что это значит?

– В переводе с немецкого – защитная собака. Они должны оберегать своих владельцев. Лично я держу их для компании. – Он умолкает. – Хотите погладить?

– Пожалуй, обойдусь.

Чарли лежит в шезлонге, прикрывая локтем глаза. Его непринужденная поза выглядит несколько наигранной – похоже, ему так же неуютно в доме отца, как и мне. Потом Николас хлопает сына по плечу, и Чарли задерживает его руку.

– Привет, пап.

– Трудный день, малыш? – спрашивает Николас.

– Ох да.

– Выпей чего-нибудь, – предлагает он. – Хочешь скотч?

– Отличная идея!

Чарли смотрит на отца снизу вверх, искренне и простодушно, и я понимаю, что неправильно восприняла его тревогу. Если он и нервничает, то вовсе не из-за отца.

Вероятно, Грейди прав: кем бы ни был Николас в профессиональной сфере, он еще и отец, который кладет руку на плечо взрослого сына и предлагает ему выпить, чтобы снять напряжение после тяжелого дня на работе.

Интересно, прав ли Грейди в отношении всего остального? Точнее, насколько он прав?

Николас кивает Нэду, и тот направляется ко мне. Я вздрагиваю и пячусь, подняв руки.

– Что вы делаете? – восклицаю я.

– Он должен убедиться, что на вас нет прослушки, – объясняет Николас.

– Можете поверить мне на слово, – говорю я.

Николас улыбается.

– На слово я больше не верю никому. Если вы не против…

– Поднимите руки, – велит Нэд.

Я оглядываюсь на Чарли за поддержкой, но он молчит. Пытаюсь убедить себя, что это ничуть не хуже личного досмотра в аэропорту. Руки телохранителя холодные, и я не могу отвести глаз от пистолета у него на бедре. Николас наблюдает за нами, защитные собаки сидят у его ног.

У меня перехватывает дыхание. Если бы телохранителям попался мой муж, они бы сделали ему очень больно, и я ничем не смогла бы ему помочь. В голове звучит голос Грейди. «Николас – плохой человек. Эти люди безжалостны».

Нэд отступает и подает знак. Видимо, это означает, что все чисто.

Я перевожу взгляд на Николаса, еще чувствуя прикосновения чужих рук.

– Значит, так вы встречаете гостей? – интересуюсь я.

– Меня редко навещают, – признается он.

Я киваю, поправляю свитер и складываю руки на груди. Николас поворачивается к сыну.

– Чарли, я хочу побыть с Ханной наедине. Почему бы тебе не выпить у бассейна? А потом езжай домой.

– Я должен отвезти Ханну обратно, – напоминает он.

– Об этом позаботится Маркус. С тобой мы поговорим завтра, ладно?

Николас хлопает сына по спине на прощание, подходит к двери и останавливается на пороге. Предоставляет мне решать, войти с ним или отправиться домой с Чарли.

Выбор прост: либо я остаюсь с Николасом наедине и помогаю своей семье, либо бросаю семью и забочусь только о себе. Можно подумать, я не дошла до той точки, когда помощь семье и помощь себе стали одним и тем же.

– Пойдемте? – спрашивает Николас.

Я все еще могу уйти. В памяти всплывает лицо Оуэна. Он не хотел бы видеть меня здесь. Лицо Грейди. Сердце стучит так громко, что Николас наверняка его слышит. Даже если нет, то чувствует, как сильно я нервничаю.

Наступает момент, когда понимаешь, что ты влез не в свое дело.

Собаки смотрят на Николаса – на него смотрят все, включая меня.

Наконец я делаю шаг в единственном направлении, в котором могу.

– Только после вас, – говорю я.

Два года назад

Два года назад

– Бейли, какое красивое платье! – воскликнула я.

Мы были в Лос-Анджелесе, ужинали «У Феликса» на Венис-Бич. Я работала дома у клиентки на Венис-Кэналс, и Оуэн решил, что это прекрасная возможность для нас с Бейли пообщаться и узнать друг друга получше. Мы встречались уже в восьмой раз, но девочка по-прежнему меня избегала, и дальше совместного обеда или ужина дело не заходило. На целый уик-энд втроем мы обычно не отваживались. Сегодня мы сводили ее в Голливуд-Боул на выступление оркестра знаменитого венесуэльского дирижера Густаво Дудамеля, который ее просто покорил, а теперь пришли поужинать в лучший итальянский ресторан Лос-Анджелеса, который ей тоже понравился. Не в восторге Бейли была только от моей компании.

– Этот оттенок синего тебе особенно идет, – похвалила я.

Она не ответила и даже плечами не пожала. Бейли меня игнорировала, налегая на итальянский лимонад.

– Мне нужно в туалет, – заявила она.

Не успел Оуэн и слова сказать, как девочка поднялась и ушла.

Оуэн посмотрел ей вслед. Когда Бейли свернула за угол, он перевел взгляд на меня.

– Я хотел сделать сюрприз, – признался он, – но, пожалуй, скажу сейчас. На следующие выходные я повезу тебя в Биг-Сур.

Всю неделю я планировала работать над проектом в Венис-Кэналс, а в пятницу собиралась лететь самолетом в Сосалито. Мы с Оуэном договорились проехаться по побережью и навестить его кузин. Он сказал, что они живут в Кармеле – маленьком городке на берегу Тихого океана, любимом туристами.

– Значит, у тебя нет кузин в Кармеле? – спросила я.

– Ну, у кого-то они там точно есть, – ответил Оуэн.

Я засмеялась.

– По-моему, это плюс, – заметил он. – У меня вообще нет ни кузин, ни кузенов. Вся моя семья – Бейли.

– Тебе с ней повезло.

Оуэн улыбнулся.

– Ты и правда так считаешь?

– Конечно! – Я помолчала. – По ее мнению, лишь со мной тебе не повезло.

– Всему свое время.

Он пригубил бокал и подвинул его ко мне.

– Пробовала когда-нибудь коктейль «Талисман на удачу»? Я пью его только по особым случаям.

– Зачем тебе сейчас удача?

– Хочу у тебя кое-что спросить, и ты наверняка сочтешь это немного преждевременным, – пояснил он. – Ты не против?

– Это и есть вопрос?

– Вопрос я задам чуть позже. Спрашивать о таких вещах, пока моя дочь сидит в туалете, не годится, так что можешь перевести дыхание…

Оуэн не ошибся: я и в самом деле перестала дышать, встревожившись из-за его вопроса. Да что там, я пришла в ужас! Я боялась, что не смогу ответить ни да, ни нет.

– Наверное, я задам тебе свой вопрос в Биг-Суре. Заберемся на скалы, окруженные дубами – самыми красивыми, что ты видела в жизни, – и будем спать прямо под ними. Гости там спят в юртах, из которых открывается вид на лес и на океан.

– Никогда не спала в юрте!

– На следующей неделе мы положение исправим. – Оуэн забрал бокал и сделал большой глоток. – Конечно, я забегаю вперед, но ты должна знать, что я не могу дождаться, когда стану твоим мужем. Это так, для протокола.

– Никаких протоколов я не веду, – сказала я, – хотя чувствую то же самое.