Стас сунул Агате под нос телефон. Она с любопытством посмотрела на фото, а потом небрежно спросила:

– Как у вас с Сашкой?

Стас посмотрел на нее своими бархатными глазами, взгляд был недоуменный.

– В каком смысле?

– Ну… В каком… В обычном. Как живете, не ссоритесь ли? – Она беспомощно развела руками, обругав себя за то, что вообще затеяла этот разговор. Стас был явно шокирован.

– Господи, и ты захотела это выяснить прямо сейчас? – выпучил он глаза. – Нет, Агата, мы не ссоримся. Для ссор нужны плохие поступки или заедающий быт. А мы из-за работы так редко видимся, что времени на ссоры нет. И к быту это тоже относится. Мы не живем вместе, потому что в ее комнатушке не помещаемся вдвоем, а у меня родители и сестрица. Нам и так хорошо.

– А ты ее спрашивал, хорошо ли ей? Может, она хочет замуж? Детей и варить борщ по утрам любимому супругу?

– Ничего она не хочет, – недовольно ответил Стас. – Да и вообще, чего ты тут начала выпытывать считай над трупом?

– Да ничего, – вздохнула Агата. – Я в раздумьях, как истинная русская душа. Зачем живу, как живу и правильно ли живу. Все выходные об этом думала. Ладно, дай я еще на фотку посмотрю… Ого… Вот этот сопливый дрыщ – советник председателя? А председатель, я так полагаю, его папочка?

– Естественно. Семья большая, активы раскиданы по всем детям, младшенькому придумали должность с жирным окладом, сомневаюсь, что он хотя бы раз появлялся в офисе в этом году. В соцсетях сплошные курорты и магазины. И немного России за последние пару месяцев, но все тоже из категории дорого-богато.

– И где этот мажор сейчас? – недовольно спросила Агата. – Телефон-то хоть его установили?

– Ищем. Но пока безрезультатно, если он причастен, мог и на обетованную землю свалить. По словам охраны, Романофф покинул дом утром, много раньше жены, она ушла около двенадцати дня, вернулась в девятнадцать часов, поднялась наверх и через пятнадцать минут упала вниз. Дежуривший сказал, что она была какой-то подавленной и тихой. Надо на токсикологию тело проверить, походу, деваха что-то такое приняла. Что странно, спортсменка все-таки, и, судя по наградам, не рядовая.

– Да, я тоже так думаю, насмотрелась на этих летунов под синтетикой… Но если она побаивалась мужа… Хотя как такого можно побаиваться? Его же соплей перешибешь… Ладно, ладно… Предсмертной записки, естественно, нет?

– Естественно. – Стас поднял кверху указательный палец, Агата из вредности посмотрела на потолок, не увидела там ничего интересного и скорчила Фомину рожу. Он усмехнулся. – Так выглядит озарение, Агат. Из любопытного: в интересующее нас время в доме работала бригада ремонтников, в середине дня у части квартир отвалился интернет, работать приехали три человека. А в компании провайдера нам сообщили, что отправляли двоих. Литухин позвонил провайдерам и все проверил, мы вызвали этих мужиков к нам на допрос, завтра будут. Третий вошел в дом не сразу, охранник отправил его на двенадцатый этаж, но там он не появлялся.

– А мы на одиннадцатом, – констатировала Агата. – И дом тут чистая крепость. Интересненько. В камеры ремонтник не попал?

– А их вырубило, – со злой радостью ответил Фомин. – Не везде, но на первом этаже, в лифте и на одиннадцатом тоже. Я отправил Литухина проверить камеры домов по соседству, если заартачатся, придется санкцию брать, райончик, сама видишь, гламур и пафос.

Агата подошла к французскому балкону, открыла дверь и осторожно выглянула на улицу. Сколько длилось это падение? Три секунды? Четыре? Холодный сырой ветер ударил ей в лицо, она отпрянула и, почувствовав легкое головокружение, поспешила вернуться в комнату.

– Умереть увешанной бриллиантами. Это прямо Голливуд какой-то, – хмыкнула она. – Муж, похоже, не скупился.

– Не факт, – возразил Фомин. – Покойная и сама из очень богатой семьи, Сашка говорила, там какой-то алмазный концерн, так что, возможно, это ее собственность… Слушай, и чего ты решила-то?

– По поводу?

– По поводу размышлений о своей неправильной жизни.

– Да ничего я не решила. Просто как-то подумалось: четвертый десяток, а у меня ни ребенка, ни котенка.

– Может, тебе это и не надо, – дипломатично сказал Стас. – Семья ведь не для всех. Я знаю, чего тебя на меланхолию потянуло. Это все осень, темень в пять вечера, трупы на работе.

Агата не ответила. В дверь ввалился Данил Литухин, круглощекий, с веселенькой ухмылочкой на лице лубочного пупса. Вот уж кому меланхолия не светила! Агата даже позавидовала его беззаботной легкости. Она кивнула и спросила:

– Даня, чем порадуешь?

– Банк разрешения запись отсмотреть не дал, просят бумагу официальную, но это вообще фигня, обойдемся. Там кофейня с торца, и у них тоже камера имеется, она вход цепляет. Я попросил их посмотреть видео, девчонки мне его тут же и скинули.

То, что девчонки из кофейни ему спокойно отдали видео, было вполне объяснимо. Данил вообще был любимцем женщин, особенно юных девушек и пожилых дам, которые, стоило Литухину объявиться у них на пороге, начинали его кормить. С поквартирных обходов Литухин возвращался с пакетами, набитыми домашними пирогами, после чего весь отдел жрал их за обе щеки. Агата приметила на губах Данила следы розового крема и подумала, что и кофейню этот троглодит точно обожрал как минимум на два пончика.

– А чего довольный такой? – подозрительно спросил Стас. Данил выудил из кармана телефон, потыкал в экран и сунул Стасу под нос:

– Шеф, ты посмотри, кто у нас выходит из дома через пять минут после падения.

Агата тоже подошла и нахмурилась.

– Какая-то морда знакомая, где я ее могла видеть?

– Это Леха Шнырь, точнее, Алексей Шерстобитов. Вышел с полгода после ограбления ювелирки, – пояснил Стас. Агата остановила запись, раздвинула пальцами изображение, увеличивая его до возможного предела, пока оно еще было различимым, не дробясь на пиксели.

– Что-то вид у него нерадостный. Я бы сказала даже – испуганный, – констатировала она. – Литухин, покажи охране видео, не Шнырь ли был тем самым третьим ремонтником.

– Уверен, что он, гляньте. – Он перемотал запись и вновь показал нужный фрагмент. – Вот он за два часа входит в дом, одетый в фирменную куртку и кепку, а выходит уже без них. По-моему, все ясно как божий день. Он зашел грабить квартиру, тут вернулась хозяйка, заметила его, и он выпихнул ее из окна.

– Молодец, Литухин, – похвалил Стас. – Прекрасная версия! Медаль тебе за нее дадут.

Данил поглядел на него с подозрением. Ну да, не первый год работают вместе, уже научился улавливать тонкости интонации.

– Это ирония, да? – спросил он.

– Да, – подтвердил Фомин. – Следов борьбы нет, девчонка голая и вся в цацках. Ему бриллианты так карманы оттягивали, что он решил не напрягаться и их скоростным спуском отправил вниз? Чего не подобрал тогда?

– Ну, не знаю, – с сомнением сказал Данил и упрямо добавил: – Но в квартире-то он был!

– Это еще доказать надо. Может, он взялся за ум и действительно работает монтером. Насколько я помню, он не только с замками, но и с электроникой был на ты. Домик непростой, его так просто не обчистишь, надо же знать, кто по квартирам сидит, а кого днем точно не окажется. Он нашу покойницу, скорее всего, пас. Надо бы поискать видеозаписи, прикинуть, откуда виден выезд из дома, окна, шлагбаум. Шнырь свои дела очень обстоятельно планировал. Заодно запроси аэропорты, может, Дмитрий Романофф куда-то стихийно вылететь захотел. Агат, Шныря в розыск объявляем?

– Объявляем, – согласилась Агата. – Детей у Дарьи не было?

– Не знаю пока. А что?

– Ну, кому-то достанутся эти хоромы и бриллианты. Вдруг у мужа на финансовом поприще не все так гладко и богатые тоже плачут? Сашка во сколько приедет?

– У нее трансляция хоккейного матча. Так что не раньше одиннадцати она освободится.

– Тогда завтра, наверное, пусть отведет свой утренний эфир и сразу мчит ко мне, – приказала Агата. – Я, кстати, безлошадная, подбросишь меня домой?

– Давай лучше ко мне, – предложил Стас. – Сашку туда же дернем, она еще сегодня нам все и расскажет.

Алекс приехала домой к Стасу даже раньше, чем он, попав в плен его излишне гостеприимной матери, в присутствии которой чувствовала себя скованно. Алекс все никак не могла привыкнуть к тому, что их отношениям уже больше полутора лет и ее давно воспринимают в семье Фоминых как что-то стабильное. Сама Алекс так не чувствовала. Стас, конечно, проводил с ней много времени, но замуж не звал, а она не намекала и уж тем более не настаивала. Иногда Алекс начинала представлять их семейную жизнь и в своем воображении все время спотыкалась о быт: ей на какое-то время придется переехать в квартиру его родителей или же Стас переберется в ее крохотную студию, такую тесную, что если впопыхах наткнешься на одну стену, то пересчитаешь ребрами и остальные три. Свобода от брачных уз подразумевала еще и деликатное молчание: ведь история их знакомства началась с преступления, в котором Алекс была замешана. Сейчас Стас лишних вопросов не задавал, но, если она выйдет за него замуж, возможно, он начнет настаивать, а выбив признание, станет относиться к ней по-другому.

Ожидая, пока он приедет, Алекс невпопад отвечала на вопросы вероятной свекрови и к тому моменту, когда в дом вошли Стас и Агата, была уже мокрая от напряжения. Обрадовавшись, что теперь внимание матери переключилось на сына и Агату, Алекс бросилась варить пельмени, злорадно отметив, что в присутствии родительницы Стаса излишне уверенная в себе Агата тоже чувствует себя не в своей тарелке.