– Не, это, наверное, потому, что на меня вообще плохо действуют препараты, особенность организма такая, – рассеянно возразил Дима. – Я потому вечно мучаюсь головной болью, никакие таблетки не помогают. Меня и наркоз плохо берет… То есть вы уверены, что это отравление? Мой гуру говорил…

– Вы об этом гуру? – раздраженно спросила Агата и вынула из портфельчика выписку из уголовного дела, увенчанную страшненькой черно-белой фотографией. – Зовут вашего колдуна Александр Григорьевич Шептунов, у него две ходки за мошенничество. В совсем юном возрасте он входил в состав религиозной секты «Семья Перуна», но ее основателя посадили по статье о вымогательстве и насильственном удерживании людей. Шептунов вовремя соскочил, хотел основать свою секту, но быстро понял, что работать индивидуально проще и безопаснее, и пошел на телевидение в колдуны. После телепроекта он серьезно взвинтил цены на услуги, продавал амулеты и давал ценные советы, как правильно жить, в основном психологические. Он сейчас стал поумнее, ведь четыре года назад он сел на пару лет после того, как выманил у доверчивой тетки почти полмиллиона. Так что, вы уж меня простите, никакой сущности не было.

Дима скривился.

– Ну конечно! – иронично ответил он. – Да я сам слышал голоса!

– Разумеется, слышали, – кивнула Агата. – Даже не буду спорить. В прошлый раз этого эффекта он достигал благодаря спрятанным в стенах динамикам, ну и самовнушение сыграло немаловажную роль.

– Не верю я вам. Я могу отличить реальность от самовнушения. И это было.

– Опять же не буду спорить, я, как вы заметили, материалистка. Захотите на колдуна заявление накатать – проверим его способности. На досуге подумайте, сколько вы ему заплатили. Может, для вашей семьи эти бабки – ерунда и пыль из-под ногтей, но для среднестатистического мошенника они являются огромной суммой. А пока вернемся к нашему отравителю. Вы могли бы его опознать?

Дима с недоверием рассматривал фотографию и пробежал глазами строки, в которых описывались преступления Шептунова. Казалось, ему сложно в это поверить. Подняв взор на Агату, он тихо сказал:

– Не уверен. Я его только мельком видел. Взрослый, плотный, за сорок, выше меня… Глаза только помню. Необычные такие, цвет… даже не знаю. Будто оранжевый. Может, свет так падал. Пытаюсь его представить – и все начинает вертеться. Он ведь наверняка есть на камерах.

– Есть, есть, но вот его личность установить придется, тем более что он, скорее всего, улетел в Турцию.

– Жаль, что я ничем не могу вам помочь… Вы думаете, Дашку тоже он убил?

– Мы не знаем, Дмитрий. И мне тоже очень жаль, что вы ничем нам не поможете.

У себя в кабинете, пересказав Фомину детали допроса Дмитрия Романофф, Агата устало откинулась на спинку кресла, с сомнением посмотрела на электрочайник на полочке, потянулась к нему, пощупала остывающий пластиковый бочок и нажала на кнопку.

– Что думаешь по этому поводу? – негромко спросил Стас.

– Романофф и Анна Лурье говорят об одном и том же человеке, – решительно ответила Агата. – Причем Анна употребила выражение: «лисьи глаза». И Романофф тоже сказал – глаза оранжевые. Или редкий цвет – или линзы, но уже примета. Надо искать этого гражданина. Я отправила запрос на выдачу видеоматериалов из здания аэропорта, но пока мне всю малину портит ФСБ. Конечно, единичное нападение на пассажирку с пластиковым ножом в руке не сильно тянет на теракт, но фээсбэшники почему-то считают, что им виднее, вдруг я увижу на камерах то, чего не увидели они? Этот тип, который, по всей вероятности, отравил Дмитрия, очень меня интересует. Надо же, ведь его могли задержать еще там, и мы бы уже все знали.

– Ничего, – успокоил Стас и потянулся к чайнику, наливая кипятка в две чашки. – Пробьем пассажиров, улетевших в Турцию, узнаем, как его зовут. Но если он остался в Турции, как ты собираешься его оттуда выковыривать? Селима попросишь?

– С Селимом я предпочла бы не пересекаться больше. У нас есть прекрасный друг из Интерпола, пусть отравитель станет его проблемой, тем более что на одном подозрении Дмитрия мне санкцию на задержание никто не даст… Черт, я даже не знаю, как квалифицировать это преступление: по статье «психическое насилие» или как умышленное причинение тяжкого вреда здоровью? Это же просто задолбаешься доказывать.

– Яд-то не зарегистрированный, – философски заметил Стас. – Можешь приплести сюда и незаконное занятие медицинской деятельностью, и обращение опасных веществ. Выбирай любое. Учитывая две смерти и покушение на убийство, твой отравитель может сесть надолго.

– Думаю, он уже понял, что засветился, и будет осторожен.

– Как ты считаешь, кто он такой? Человек из прошлого?

– Ему за сорок, он для этого слишком молод. Или это очередной ученик культа доктора Банзы, или потомок тех, кто когда-то проходил спецкурс культа вуду в школе КГБ. Глаза еще эти… Я помню, как описывал Ирину Акуник дедушка нашего Литухина. По возрасту наш фигурант вполне может быть ее сыном. Но это все мои фантазии, что-то из области фантастики.

– А что у нас не из области фантастики? – резонно возразил Стас. – Тут вообще нет ничего реального, начиная от африканского яда до культа вуду. Меня занимает вопрос, почему наш неизвестный преследует сестер Царенко? Три покушения, лишь одно неудачное, а ведь в случае с Марией и Анной был использован один и тот же метод, убийство должен был совершить другой человек. Марию убил здоровый бугай, у которого за спиной имелся внушительный послужной список, а вот с Дмитрием случилась осечка. Как тощий сопляк смог противостоять нашему отравителю?

– Романофф сказал: на меня плохо действуют препараты, – припомнила Агата. – Так что вряд ли дело в дозе, скорее всего, человеческий фактор… Мне уже осточертела эта история. Я устала, как не знаю кто, и сейчас больше всего на свете хотела бы поехать домой и завалиться спать до утра.

– Что тебе мешает?

– Записи должны доставить сегодня. Зная, как работают ребята из ФСБ, уверена, что их привезут минут за пять до конца рабочего дня и, чтобы их посмотреть, уйдет вся ночь. Знаешь, обычно, когда я веду дело, то чувствую азарт, такая бодрость накатывает, на одном адреналине можно продержаться сутки. А сейчас у меня усталость и апатия. Я чувствую себя такой беспомощной. Впервые в жизни я сама себе говорю, что это дело не моего уровня, не я должна им заниматься. Я простой следак, с ограниченными возможностями, у меня нет доступа в высшие слои общества, я не вхожа в дома олигархов, особенно в те, что находятся на другом конце света, и уж тем более я не знаю, по какой статье должна отправлять на нары колдунов вуду.

– Ну и чего ты ноешь? – неожиданно фыркнул Стас. – Ты же сама лезешь в гущу этой истории. Дарья Романофф выпрыгнула из окна. Ее близнеца убил телохранитель, а Дмитрий попытался убить третью сестру. Спиши все на стихийное помешательство, вызванное употреблением неизвестного сильнодействующего средства, и закрывай дела. Зачем что-то расследовать?

Агата посмотрела на Стаса с любопытством.

– Никогда бы не поверила, что ты каким-то образом попытаешься заставить меня отказаться от дела. Тогда что? Хочешь меня выбесить?

– Нет, я хочу, чтобы ты перестала себя казнить за то, что не можешь в этом разобраться. Ты ведь еще не ходила к начальству со своей версией, верно? Верно! Потому что тебя за эти предположения упекут в дурку. Отсюда сомнения в правильности этой гипотезы. Мы ведь прекрасно с тобой знаем, что даже самое сложное дело наверняка имеет очень простой мотив. И он где-то тут, на поверхности. Не забывай, что ты бьешься с этим делом практически в одиночку, в то время как еще в восьмидесятых об него обломал зубы всесильный КГБ с его возможностями.

– И что ты предлагаешь?

– Я предлагаю сделать то, чему ты всегда учила меня и еще кучу болванов, у которых два и два не складывались. Отодвинь в сторону то, что произошло в восьмидесятых, но учитывай это как фактор. Отбрось всю мишуру древнего африканского культа. Что у тебя осталось? Три сестры, две из которых убиты, а третья чудом спаслась. Причина, по которой кому-то нужна их смерть? Ну, говори первое, что приходит на ум!

Агата посмотрела на Фомина, и в ее глазах мелькнуло пламя.

– Деньги, – прошептала она.

Как и предполагала Агата, видеозаписи сотрудники ФСБ доставили ей только к концу рабочего дня, и потому, когда Стас по ее просьбе с самого утра приехал в Следственный комитет, она, отчаянно зевающая, совершенно зеленая от бессонницы, поманила его к монитору.

– Ты всю ночь не спала? – с сочувствием спросил он.

– У меня отгул на сегодня, сейчас только тебе все покажу и поеду домой, с ног валюсь. Для простоты я отметила тайм-коды, когда наш красавец появляется на камерах. Посмотри и потом выскажи свое мнение. А я пойду куплю себе кофе, что ли… Я уже целую цистерну его за ночь выпила, в глаза будто песок насыпали…

Агата вернулась не скоро, пошатываясь и продолжая зевать. Усевшись на краешек стола, она пила кофе из бумажного стаканчика и ждала, пока Стас оценит увиденное.

– Как тебе картинка? – не выдержала она. – Какое впечатление сложилось?

– Впечатление? – переспросил Стас и ткнул пальцем в монитор. – Мне кажется, что он следил не за Дмитрием, а за Анной. Он всюду следует за ними, с момента их появления в аэропорту.