До него, конечно, долетали новости, что местная полиция мечтает с ним пообщаться, ведь муж всегда первый подозреваемый, но адвокаты семейства Романофф подбили ретивую бабу из Следственного комитета на бреющем, объяснив, что наследников многомиллионного состояния допрашивать ей не пристало, да и находился этот самый наследник в момент смерти жены совсем в другом месте, что подтверждено многочисленными свидетельствами и даже видеозаписями. Так что полицейские отпали с реверансами. Никто не мешал Димке заняться своими планами, да и родители были не против его поездки, ему, бедному вдовцу, требовалось как-то пережить трагедию.

Думая о Дашке, Дима испытывал противоречивые чувства. С одной стороны, его распирали гнев и ярость за предательство, ведь предпочла она ему другого мужика, и потому так ей и надо. С другой стороны – ну, не чужим же человеком она была, сколько ночей вместе, планы строили и, наверное, даже что-то друг к другу испытывали. И тогда он начинал плакать, как мальчишка, забыв о своих планах по покорению мира и созданию тайного общества магов и чароплетов. Словом, ему и правда надо было уехать.

В этот же день назад в Израиль улетали осколки Дашкиной семьи. Новости об убийстве Марии до Димки дошли накануне, и он, признаться, был шокирован, какой силой обладала таинственная сущность, что прорвала тонкий пласт потустороннего мира и не ограничилась одной сестрой, прихватив и ее астрального близнеца (это колдун, конечно же, пояснил, когда Димка позвонил ему перед отлетом, у колдуна-учителя всегда были наготове путаные, но убедительные версии). В вип-зале Дима наткнулся на Анну, старшую сестру Дашки, опухшую, заплаканную, с красным носом. Рядом отирался ее муженек, лысый толстяк из правления. Оба сделали вид, что не заметили Димку. Ну и ладно.

Он посидел в ресторане, косясь на Анну с мужем, что в упор его не видели, порылся в телефоне, почитал новости. В мессенджере было несколько неотвеченных сообщений от родителей и знакомых, но он не стал их открывать, не хотелось портить настроение. Посадка должна была начаться через десять минут, и Дима поплелся в туалет.

Отлив, он вымыл руки, подхватил сумку и пошел к выходу, где и врезался в высокого плотного мужчину лет сорока – сорока пяти, да еще так сильно, что в руке закололо. Дима открыл рот, чтобы нахамить незнакомцу, глянул ему в глаза, да так и застыл с открытым ртом, увидев, как в желтых глазах незнакомца вращается гипнотическая спираль, после чего от Димкиной сущности вообще ничего не осталось.

Жутковатая история Степана Литухина завершилась. Агата и Стас переваривали информацию, осторожно поглядывая друг на друга. Все это выглядело настолько диким, настолько нереальным, что поверить в это было невозможно. Данил успел съесть остатки дедовского обеда и даже убрал со стола, то и дело подливая гостям чай и кофе, растворимый, дешевый и оттого невкусный. Агата такой даже под страхом смерти бы в рот не взяла, но тут ее так увлекла история, что она выпила три чашки и теперь морщилась: желудок заболел. Стас ушел курить на улицу, Агата же молчала и раскладывала в голове выслушанную историю по полочкам. Усталый Степан с сомнением поглядел на свою пустую чашку и налил себе еще чаю: в горле пересохло.

– Такие дела, Агата, – сказал он.

– У вас не осталось этого ведьмина зелья? – спросила Агата.

Степан огорченно развел руками:

– Я тогда перелил содержимое шприца в пузырек и отнес на экспертизу к нам в отдел. Не хотелось отдавать находку Долгих в КГБ, тем более у них наверняка были запасы этой дряни. Часть оставил дома, но яд оказался скоропортящимся, он даже в холодильнике стух и адски развонялся, так что я его выбросил. Ну а криминалисты мне ничего путного не могли сказать, кроме того, что яд имел растительное и животное происхождение, причем в состав входили неизвестные элементы. Кое-что было очень похоже, например вытяжка дурмана, но наш дурман от африканского чем-то отличался. Еще там был токсин, который есть у рыбы фугу, но опять же, незначительное, казалось бы, различие серьезно влияло на состав яда. В СССР тогда не знали животное, которое выделяет подобный яд, предполагалось, что это какая-то лягушка вроде ужасного листолаза. Знаете такую?

– Слышала. Что-то жутко ядовитое?

– Ну прекрасно, не придется объяснять. Но это был не листолаз. В начале двадцатых годов я наткнулся на интересную статью о том, что во время экспедиции в недоступные болота Моси-оа-Тунья…

– Это где?

– Это местное название водопада Виктория, в Замбии. Так вот: там нашли лягушку, неизвестную науке. Погодите, я сейчас найду…

Степан бросился к столу, выдернул ящики и принялся копаться в них, раздраженно вытаскивая содержимое. Агата терпеливо ждала, вертела в руках чашку с мерзким кофе. Данил снисходительно поглядывал на деда.

– Вот! – воскликнул Степан, размахивая прозрачным файлом с распечаткой текста с мутноватыми фотографиями. – Нашел! Долгих говорил, что в лаборатории находили мертвых черных лягушек с желтыми глазами, непохожих на наших, но их так и не смогли идентифицировать. И вот спустя сорок лет экспедиция находит подобных лягушек в Африке. Это действительно новый вид, точнее, ранее нам неизвестный, встречающийся редко. Но что интересно, местному племени лягушка, которую назвали теневой кинжалонос, очень хорошо знакома. Догадываетесь, для чего ее используют?

– В ритуальных целях? – предположила Агата.

Степан кивнул.

– Именно. Dendrobates umbriferus[5] куда ядовитее ужасного листолаза, он не только убивает жертву, он еще и парализует волю, превращая человека в куклу, что, собственно, и нужно колдунам вуду. Именно этот яд, вкупе с ядом африканской гадюки, входит в состав зелья доктора Банзы.

– Вам удалось выяснить, что стало с командой Царенко и им самим? – спросила Агата.

Степан поморщился.

– Некоторое время я еще общался с Долгих. Он держал меня в курсе, но особых успехов у него не было. Пол Банза был арестован в 1982 году, но спустя полгода его освободили, после чего он уехал обратно в Африку. Насколько мне известно, Банза был убит во время очередной бархатной революции в Конго. Ирина Акуник на горизонте после всех событий не появилась ни разу, ни живая, ни мертвая, скорее всего, она очень хорошо спряталась. Тела Егора Чирцова так и не нашли.

– А супруги Царенко?

– О, здесь самое интересное. Их очень долго мурыжили в застенках КГБ, и, по сути, должны были дать реальные сроки, вплоть до пожизненного, им даже государственная измена инкриминировалась. Но когда шло следствие, внезапно умер Андропов, потом, не успев даже вкусить власти, скончался новый генсек Черненко, а потом пришел Горбачев и началась сами знаете что.

– Перестройка.

– Перестройка со всеми ее прелестями. КГБ перестал существовать. Узники совести тут же оказались на свободе, политических тогда выпускали довольно часто, и среди них были и супруги Царенко, которые воспользовались моментом и уехали в Израиль, где их ожидало безбедное существование, ведь Кирилл Царенко, по сути, владел ювелирным бизнесом своего брата. Не знаю подробностей, в прессе об алмазном заводе братьев Царенко не писали, но лет десять назад я наткнулся на пару строк об их холдинге в каком-то деловом издании, что-то об уникальной чистоте бриллиантов и редкой огранке камней, которую заказывают самые модные ювелирные дома мира.

– Вряд ли они до сих пор руководят холдингом, – заметила Агата. – Я слышала, что Кирилл скончался, а вот его супруга жива. Сколько ей сейчас лет?

– У них могли быть дети, а такие активы не передают случайным людям. Кириллу Царенко было под сорок, Юлии – лет двадцать пять, столько же Акуник. Чирцову едва минуло тридцать. Вот и считайте, больше сорока лет прошло, ясность ума в эти годы сохранить тяжело, а физическую силу так и подавно.

– Ну, вы же сохранили, – льстиво сказала Агата.

– Ой, да где там. Я очень хорошо помню дела минувших дней, а вот что делал вчера – увы. Им могло повезти больше или меньше.

– Думаете, они еще живы?

– Агата, дорогая, вокруг вас начала твориться необъяснимая чертовщина. Эти смерти не укладываются ни в какие разумные версии, и если бы я не видел нечто похожее сорок лет назад, то впал бы в ступор. Тогда, в восемьдесят втором, в живых остались как минимум двое людей, обладающих некими сверхъестественными способностями, чем-то большим, чем простой гипноз, а если выжил Чирцов, то и трое. Природу этого явления никто не объяснил по сей день. Может быть, всю эту мистику творят как раз мои старые знакомые, до которых не добрались маразм и немощь, но, как я уже сказал, у них могут быть дети. Вероятно, сверхспособности передаются генетически, мы ведь не можем этого отрицать, верно? Поищите связи ваших фигурантов с тремя участниками тех лет: Юлией Царенко, Ириной Акуник и Егором Чирцовым. А если учесть, что в деле замешаны очень молодые люди, я бы не стал сбрасывать со счетов не только детей, но и внуков. Поднимите старые дела, например убийство посла Хроменкова и суицид его жены, вряд ли с них не сняли гриф секретности, покопайтесь в деле Оксаны Смирновой.

– Должен быть мотив, – покачала головой Агата. – Что-то ведь стало катализатором. Пусть даже все ваши старые знакомые живы и здоровы. Ведь сидели они тихо сорок лет, чего сейчас выскочили?