– А кто вам сказал, что они сидели тихо? Это вам посчастливилось знать моего внука, а Дане – слушать рассказы дедушки о таинственных колдунах. Другим так не повезло. Я хочу вам напомнить: куклы вуду, которыми становились живые и ни в чем не повинные люди, нельзя было долго использовать, яд имел накопительный эффект, так что они или умирали сами от отравления, или же их толкали на самоубийство. Поищите смерти от тетродотоксина, их не может быть слишком много, яд довольно редкий, и, если потерпевший не жрал в ресторане рыбу фугу или моллюсков-буревестников, это ваш клиент.

– Как это сложно, – вздохнула Агата и, спохватившись, добавила: – Я имею в виду способ убийства. Зачем было велосипед изобретать?

– Ну, так мои старые знакомые не сказать, чтобы собирались кого-то убивать, – усмехнулся Степан. – Им нужно было захватить власть над определенным человеком. А это не всегда возможно. Даже зелью колдунов вуду успешно сопротивлялись некоторые люди, оно не на всех одинаково действует. А получив в руки такую силу, Царенко просто свихнулся и почувствовал себя всемогущим кукловодом. Ему захотелось богатства и власти, а когда кто-то шел против него, Царенко строптивца устранял. Да, безусловно, ему было бы проще избавляться от противников простыми методами, но пуля в голову вызывает больше вопросов у следователя, чем прыжок из окна или под поезд. Что до способа… Разведки и спецслужбы США и СССР испокон веков состязались. Вы у нас девушка молодая, могли не слышать о таком интересном эпизоде, когда в 1945 году советские пионеры преподнесли американскому послу деревянный герб США, в который был спрятан жучок. Это было изобретение Льва Термена, аналоги разработали только через тридцать лет. Если бы в СССР тогда на поток поставили методы африканского вуду, представляете, как бы торжествовали КГБ и разведка? Мы могли бы влиять на видных политиков, военных, даже президентов. Но Царенко, получив рецептуру доктора Банзы в свои руки, решил, что быть богатым гораздо лучше, чем идейным. К тому же в Конго в те времена бушевали революции, а алмазы буквально валялись под ногами. Банза сдал Царенко нужные контакты, и тот поспешил обогатиться. Я ведь не удивлю вас тем, что вся советская верхушка жила очень неплохо, а мечтала жить еще лучше?

– Как и все, – ответила Агата. – Люди не меняются с эпохами. Все мечтают в жиру пожить. Степан Ильич, вы ведь столько времени посвятили этому делу, посоветуйте, куда мне еще копать, кроме яда?

Литухин-старший задумался, почесал подбородок.

– Попробуйте поработать с таможней, пограничниками, изучите рынок контрабандистов. Сейчас полно нуворишей, которые готовы держать у себя экзотических зверей, а ядовитая лягушка – это вам не хомяк, ее в зоомагазине не купишь. Где-то их должны брать. Ваши преступники наверняка применяют тот же яд, что и ученики Банзы сорок лет назад, его нужно готовить, а стало быть, необходимы все ингредиенты. Яд не хранится долго, значит, хотя бы этих лягушек нужно доставлять живыми, а дурман – свежим. Царенко использовал дипломатические каналы, ваши клиенты, вероятно, не так прозорливы, и, возможно, кто-то попадался с нелегальным грузом. Ищите курьеров из Африки. И подумайте, кому было выгодно избавиться от сестер-близняшек. Может быть, мишенью была не Дарья, а Мария, как вы считаете? Ну кому нужна фигуристка, в самом деле? А вот сотрудница алмазного холдинга – другое дело. Их могли перепутать?

– Вполне, – усмехнулась Агата. – При условии, если бы они шли по улице. А они находились в разных странах. Или наш убийца – полный идиот без загранпаспорта, или же избавиться хотели от обеих.

– Вы не допускаете мысль, что смертью Дарьи из Израиля выманивали Марию?

– Это уж очень фантастическая версия. Она могла не прилететь. Все возможно, но мне кажется, что обе девушки изначально были под ударом. Осталась еще одна сестра – на минуточку, вице-президент компании.

– Во именно, – кивнул Степан. – Возможная третья жертва.

– Или заказчица, – возразила Агата. – В случае смерти сестер ей доставалось все.

Отупевшая от горя Анна Лурье, Царенко в девичестве, сидела в вип-зале аэропорта, ожидая вылета, и все смотрела в большое окно туда, на взлетную полосу, где уже грузили багаж, и среди чемоданов, господи боже, длинный ящик с телом Марии. Сознавать это было невероятно жутко. Вот они были, сестрички-близняшки, Даша и Маша, хохотушки-веселушки, папина любовь, мамина радость. И вот их нет. Одна уже лежит в сухой израильской земле, вторая, что, на свою беду, задержалась в этой мерзкой холодной России, летит следом, чтобы упокоиться рядом с ней и дедом на фамильном кладбище. Отец слег, мать держалась лучше, но полететь за телом дочери не смогла, пришлось это делать Анне. Можно, конечно, было отправить доверенное лицо, но родители так плакали, что их девочка будет там совсем одна, и Анна сдалась. Машку, мертвую, они пожалели, а ее, живую, – нет. Впрочем, когда было иначе? Анна и не удивилась. Она привыкла подчиняться: авторитетному отцу и куда более авторитетной бабке, что, будучи уже, считай, одной ногой в могиле, костлявой ручонкой держала за яйца весь отцовский холдинг.

Бабка, властная и непримиримая, по сути, определяла не только карьеру своих отпрысков, но и личную жизнь. Это она настояла, чтобы Анна вышла замуж за члена совета директоров Ноама Лурье, неказистого, плешивого, абсолютно непривлекательного, почти на голову ниже своей избранницы. И Анна подчинилась, содрогаясь от ужаса при мысли, что этот пузатый мужчинка, старше ее лет на пятнадцать, ляжет с ней в постель. Но, к собственному удивлению, обнаружила, что Ноам очень деликатный, остроумный и тонкий человек. Анна быстро привыкла к нему, и если не полюбила со всей страстью, то принимала как своего, доверяя куда больше, чем членам собственной семьи. Ноам Лурье делал превосходную карьеру и бульдозером тащил за собой Анну, да так споро, что она тоже вошла в совет директоров компании, а потом стала вице-президентом. Вот после Ноам стал ее немного раздражать и утомлять. Но она терпела. А куда деваться?

Дашку бабка тоже выдала замуж, но выбранный инфант подкачал. Дима Романофф Анне никогда не нравился, не за что было ценить и любить этого избалованного барчука с безумными глазами. Анна слышала, а бабка наверняка знала, что в роду Романовых кровь не императоров, а безумцев, лежал у них кто-то в дурке с шизофренией, хоть семейство это тщательно скрывало. Да разве такое утаишь. Но денег в семье было много, Дашку отдали на убой, а Маша вывернулась, соскочила, хотя и ей там прочили замужество с каким-то юродивым принцем. Бабка Юля лютовала, но Машке хоть бы что. А выходит, лучше б вышла. Может, летела бы сейчас в соседнем кресле, а не в багажном отсеке.

В Дашкино самоубийство никто не поверил. С чего бы ей, со стальным стержнем спортсменки, прыгать из окна, увешавшись бриллиантами? Не из-за любви же? Отец хватался за сердце и выл: убили, убили мою девочку. Бабка подозрительно молчала, но в телефонных разговорах, обрывки которых Анна уловила, пыталась выведать информацию, не было ли кого рядом, а узнав, что в крови Дашки нашли какой-то странный препарат, посинела, окончательно замолчала и все пыталась что-то обсудить с отцом, но он был совершенно не в силах о чем-то говорить. Что-то эта ведьма старая знала, может, потому, отправив Анну за телом Марии, приставила к ней охрану. Так и маячили рядом двое мордоворотов, что смотрели на всех с подозрением, грубовато пресекая попытки людей хотя бы как-то приблизиться к Анне. Инструкции эта каракатица выдала дикие: не доверять никому, включая друг друга и мужа, но особенно пресекать попытки приблизиться, если таковые возникнут, стариков и старух. Охранники согласно кивали, но в глазах светилась мысль: бабуся совсем выжила из ума. Как можно друг другу не доверять или мужа к жене не подпустить?

Анна бабку не любила. Та на внучек всегда смотрела с разочарованием, должны были мальчишками родиться, толку от девчонок? Но мир менялся, наследницы с тем же успехом воротили большим бизнесом, так что бабка смирилась. Но она всегда была немного ненормальной. С детства все пыталась в девочках что-то разглядеть, пробудить, научить каким-то диким танцам, только ни у кого не выходило. Анна помнила, как бабка после очередного такого неудачного занятия в сердцах бросила сыну:

– Нет у них способностей, не унаследовали. Думала, может, хоть через поколение передается, но и это не вариант…

Анна как-то рассказала эту историю мужу. Ноам выслушал и только плечами пожал, ничего ж не понятно, кроме того, что старуха давно в маразме. Хорошо, что сейчас он полетел с ней, есть у кого на плече поплакать.

Димка, безутешный вдовец, тоже ошивался в вип-зале, правда, летел куда-то в другую сторону, Анна кивнула ему, но не стала спрашивать. Он тоже не рвался общаться. Анна не особенно следила за его перемещениями, а момент, когда он пошел в туалет, заметила лишь потому, что оттуда вернулся Ноам. Проводив вдовца осоловевшим от слез взглядом, Анна обратила внимание на мужчину, что сидел поодаль с журналом в руке и не сводил с Димки взгляда. Едва Димка направился в сортир, как мужчина, довольно взрослый, крепкий и видный, пошел следом, оставив без присмотра свою ручную кладь.