Пассажиры сновали туда-сюда, Анна потеряла к Димке всякий интерес и даже не заметила, когда он вышел в зал. Мужчина тоже вернулся из туалета, взял свой портфель, а журнал бросил в урну. На табло появилась надпись: посадка на рейс до Антальи началась. Незнакомец направился к выходу и, проходя мимо Анны, бросил на нее внимательный взгляд каких-то рыжих лисьих глаз.

Их рейс вылетал следующим, Анна и Ноам поднялись и потрусили к дверям гейта. Телохранители шли следом, провожая випов, что всегда садились первыми, до дверей. Думая о несчастной Маше, Анна не особо смотрела по сторонам и уже потянулась к сумочке, где были посадочные талоны, как увидела Димку, что стоял прямо напротив.

С Димкой творилось что-то неладное. Глаза были вытаращены, челюсть ходила ходуном, а в руке – господи боже! – был зажат непонятный предмет вроде штыка, только не железный, а пластиковый. Димка смотрел на Анну безумными глазами.

– Бе-е-еги! – со стоном протянул он и, будто против воли, выставил штык и прыгнул на нее.

Анна закричала. Охрана, мгновенно материализовавшись в воздухе, сбила Димку с ног и повалила на пол. Извиваясь, проявляя нечеловеческие силы, Димка все тянул к Анне скрюченные пальцы. Из его рта шла пена, капилляры в глазах полопались, заливая белки красным. Анна на мгновение зажмурилась, чтобы не видеть этого ужаса, отвела взгляд в сторону, и там, у соседнего гейта, увидела мужчину с лисьими глазами, глядевшего на нее зло и разочарованно.

К ним уже бежали охранники аэропорта. Перепуганный Ноам закрывал Анну своим телом, а она, зажав рукой рот, смотрела, как уже четверо взрослых мужчин с трудом удерживают тщедушного юношу, который кричит ей:

– Беги, Анна! Это сущность! Это не я!

Часть 8 2024 год

Часть 8

2024 год

Допросить задержанного в аэропорту Дмитрия Романофф было равносильно чуду. Несмотря на то что его взяли прямо на месте, под аккомпанемент рыданий и обвинений испуганной Анны Лурье, до СИЗО Дмитрия не довезли. Его практически выпустили прямо в здании Следственного комитета, и никто не знает, сколько рычагов пришлось нажать семье Романофф, проживающей в Израиле, и как они вообще узнали обо всем в такие рекордные сроки. Воспрепятствовать Димкиному освобождению удалось благодаря истерике Лурье, вот уж где столкнулись титаны, посмотреть бы со стороны на эту битву слона с носорогом. Семья Царенко, потерявшая уже двух дочерей и едва не потерявшая третью тоже, закусила удила и потребовала выдать Дмитрия им, точнее, израильской стороне, и одному богу известно, кто бы встретил Дмитрия там. Но вмешалась и Агата, до которой сведения о задержании Дмитрия дошли поздновато. Она ворвалась в кабинет следователя, который уже пожимал руки адвокату Романофф, и без всяких церемоний отправила Дмитрия в Институт токсикологии. Адвокат возражал, следователь возражал, и Дмитрий тоже возражал, потратив на это немало сил, но вдруг прямо в кабинете потерял сознание. После этого вопрос отпал.

После длительных переговоров со всеми сторонами Агату допустили до Дмитрия прямо в больничной палате, убедительно предупредив, что больной находится в тяжелом состоянии, беседе следует быть краткой, а пациент ни в коем случае не должен перевозбуждаться. К тому же в палате будет постоянно присутствовать адвокат. Агату эти условности не смутили, поскольку следовать предписаниям она все равно не собиралась.

Романофф, бледный, с мешками под глазами, встретил ее без удивления, предупрежденный юристом компании отца. Тот сидел рядом, настороженный, с цепкими глазами добермана, готовый ринуться на защиту хозяина. Прошлая схватка с Агатой ему явно не пришлась по душе. Но на сей раз она была более дружелюбна, уселась напротив на узкий белый стульчик и поинтересовалась с сочувствием:

– Как вы себя чувствуете?

– Вообще уже лучше, – ответил Дима вполне нормальным голосом. – Когда меня отпустят?

От ответа Агата уклонилась, вытащила блокнот и деловито предложила:

– Давайте обсудим произошедшее в аэропорту.

Доберман-юрист, застывший у окошка, почуял свежее мясо и торопливо ринулся в атаку, заявив не терпящим возражения тоном:

– Мой клиент не будет давать показаний против себя.

– Да все нормально… – беззаботно отмахнулся Димка, который будто бы сам хотел разобраться в происходящем, а может, чувствовал себя в полной безопасности. – Я знаю, что Анна не стала предъявлять обвинение, так что вряд ли я попаду на что-то более серьезное, чем нарушение общественного порядка.

– Как сказать, – уклончиво произнесла Агата. – Режимный объект все-таки. Могли пострадать другие пассажиры. Но я готова закрыть на это глаза. Расскажите, что произошло?

Дима поскучнел лицом, высунул из-под одеяла ногу и с захватывающим интересом стал рассматривать собственные пальцы.

– Что произошло… – неохотно протянул он и посмотрел на Агату с интересом и вроде бы даже скрытой надеждой. – Скажите, вы верите в потусторонние силы?

– Не особо.

– Ну, по вам видно, вы такая… насквозь материальная. А я верю, просто потому, что кое-что сам видел, и мой наставник говорил, что Дарью погубила сущность, которую я, наверное, нечаянно дернул из тонкого мира, а она… присосалась. Меня сразу погубить не смогла, прыгнула на Дашку и свела с ума. Ну а потом напилась крови, как пиявка, и меня захотела погубить. Я ее обуздать хотел, накануне даже попросил наставника принести в жертву животное, кошку например, прямо сказал: пусть она умрет. Это бы сущности понравилось.

Адвокат чуть заметно вздохнул. Агата это заметила, натолкнулась на его предостерегающий взгляд и невозмутимо ответила:

– Интересная теория. А Марию тоже эта сущность погубила?

– Ну… – Дима пожал плечами, спрятал ногу под одеяло. – Я думаю, это вполне возможно. Они близнецы, сущность могла после Дашки переключиться на близнеца, мой гуру это так объяснял. Я только не понял, почему она прыгнула на ее телохранителя?

– Давайте не будем углубляться в случаи вашей супруги и ее сестры, а поговорим непосредственно о произошедшем в аэропорту, – предложила Агата. – Вы самостоятельно планировали вылетать в Тибет в один день с Анной Лурье? Может, как-то обсуждали это с ней?

– Да ничего я не обсуждал. Чистой воды совпадение, что мы в аэропорту столкнулись, но даже общаться не пытались. Ей не хотелось, мне тоже. Кивнули друг другу и разошлись по разным креслам. Анна меня недолюбливала всегда, даже в те годы, когда мы с Дашкой… Относилась свысока.

– Дмитрий, в какой момент вы вдруг решили напасть на нее?

– Я предупреждал, что мой клиент не будет давать показаний против себя, – подпрыгнул адвокат. Агата поморщилась и одним жестом будто отодвинула его в сторону.

– Ой, бросьте, – раздраженно сказала она. – Вы видите, я даже протокол не веду. Если вам удобнее будет говорить, что на Анну напала сущность… я могу задавать вопросы именно в таком ключе. Видите, насколько я лояльна?

Лицо Дмитрия мгновенно изменилось, зрачки расширились почти до предела, челюсть заходила из стороны в сторону, будто он перекатывал во рту что-то твердое, вроде грецких орехов или камней, но через минуту приступ прошел. И Агата, и юрист эти перемены отметили. Адвокат потянулся к кнопке вызова медсестры, Агата покачала головой, и он опустил руку, передумав.

– Я осознаю, как дико это звучит, – медленно, невнятно произнес Дима и протянул руку, не глядя, тут же получив от адвоката стакан с водой, которую жадно выпил. – Я ведь не впервые людям пытался объяснять про тонкий мир, про свои чувства и эти вибрации, которые не каждый чувствует. Но вот сейчас я сам себя услышал вашими ушами и понял: вы никогда не поймете. Но я клянусь, что до определенного момента у меня даже в мыслях не было нападать на Анну. Это как по щелчку случилось. Не было такого желания – и вот я уже стою напротив, держу в руках этот пластиковый ножик, а в башке – убивать, убивать, убивать… Я пытаюсь предупредить, но не могу сопротивляться этой воле. Я ведь кричал, да?

– Кричали, – подтвердила Агата. – Просили Анну бежать. А ножичек этот, кстати, вы с собой принесли? Интересная штука, прочный пластик, заколоть человека можно запросто, а на рамке не звенит. Где взяли?

– Я даже не знаю, откуда он взялся. Просто стою, а он уже в руке.

– Может, вам его кто-то дал?

– Мне?.. А кто? Хотя… Да, вы, наверное, правы. Я как в тумане помню, что в туалете врезался в какого-то мужика. Потом в башке провал, все красное какое-то, голос этот шепчет, и рука болит вот тут…

Он задрал рукав футболки и ткнул пальцем в забинтованную руку ниже плеча.

– В вашей крови был обнаружен очень странный токсин, – пояснила Агата. – Чрезвычайно редкий, состав которого до сих пор нами не изучен, поскольку в России часть ингредиентов не встречается. Вам его ввели как раз в это место, что болит. Если снять повязку, то вы увидите след от укола. Тот же самый токсин был обнаружен в крови вашей покойной супруги, а еще у водителя погибшей Марии.

Юрист, видимо, всю правду Дмитрию не сообщил, поскольку поглядел на Агату почти умоляюще, а Дмитрий с интересом и недоумением.

– Как это? – недоверчиво спросил он.

– Так это, – любезно ответила Агата. – Вас отравили, Дмитрий. И, помимо этого, я так полагаю, было какое-то воздействие, заставившее вас действовать определенным образом. Данный препарат нам не известен, но волю он подавляет абсолютно, даже инстинкт самосохранения перед ним пасует. Подозреваем, что некто заставил вашу жену выпрыгнуть из окна, а телохранителя ее сестры пойти на убийство и суицид. А с вами не сработало, возможно, вы получили слишком маленькую дозу.