– Случайность, ради которой она разоделась, как на праздник?

Дэвид неуютно сознавал, что этот резкий разговор разносится по всей улице.

– Ты вообще о чем? – переспросил он.

– Тот парень, Бедлоу, рассказал мне, как ее нашли. На дне речушки, со сломанной шеей. И что на Талье было платье, самое нарядное из всего ее шмотья, что нашлось в трейлере. Оно ей уже мало стало. Тебе это о чем-то говорит?

Писателю это ничего не говорило, да и сама смерть буфетчицы воспринималась как вопиющая бессмыслица. А вот Лофланд сжимал кулак вполне осмысленно – мог и врезать, – так что Дэвид заговорил осторожно, без резких движений:

– Так… что, по-твоему, произошло?

– Что именно там произошло, не знаю. А вот чего я знаю, так это что она вчера под вечер мне звонила и интересовалась парнем, которого я подсадил к себе в машину. Который потом как в воздухе растворился, – примерно как тот субъект, с которым ты якшался в «Кендриксе».

– Я… сам при этом присутствовал. Я ведь тебе рассказывал.

– Да помню я те твои россказни, это все хрень собачья! Но ведь и я там тоже кое-что видел: того типа напротив тебя, который был да вдруг сплыл. Талья меня на проводе продержала без малого с полчаса, все выпытывала детали того парня, которого я подобрал. Как ты думаешь, с чего бы ей вдруг это понадобилось?

– Понятия не имею.

– Вот и я тоже. А затем в тот же вечер она одевается, как куколка, идет на встречу с кем-то и… – Он сглотнул. – И уже не возвращается.

Дэвид пытался как-то склеить эти части между собой, но ничего не получалось.

– Не знаю, что тебе сказать, – вздохнул он.

– Я вижу. И вот что тебе скажу. Если я выясню, что этот твой друган каким-то боком увязан с тем, что случилось с Тальей, я до тебя доберусь. Понял меня?

Говорил Джордж абсолютно серьезно, а за спиной у него маячили годы скопленного за жизнь гневливого отчаяния, которое помогало ему сквозь них проталкиваться. Отпираться, а уж тем более препираться с этим человеком было нецелесообразно.

Писатель молча кивнул. Джордж развалисто отправился восвояси.

Идти домой желания не было. Дом – тот, которым Дэвид владел на пару с Доун и где они держали все совместно нажитое, – не ощущался местом, к которому бы он чувствовал принадлежность. Если куда и направлять свои стопы, то уж лучше обратно в родной городишко. Это было ощущение, которого литератор ни разу не испытывал с того самого дня, как покинул родные пенаты годы и годы назад. Казалось бы, откуда оно, это чувство? Ведь там у него ничего не осталось. Не было никакой логической привязки к этому месту. Ничего, что можно высказать словами или поступком. Ни родителей. Ни друзей.