Было понятно: так проникает, оседает своим весом в сердце реальность смерти Тальи. В месте, где ты обретаешься, мир на самом деле не твой. Не твое и то, чем ты владеешь. А вот люди, которых ты знаешь, – они и есть тот мир, в котором ты действительно живешь, в котором тебе место. Вот почему жить жизнью – это все равно что строить дом на эмоциональной линии разлома. Места упорствуют, остаются, а все живое обречено умирать.

Умирать или покидать тебя.

Дэвиду вспомнился знакомый, который как-то отправился работать по контракту в страну, что отстоит на восемь часовых поясов от Нью-Йорка. Этот человек потом рассказывал, что, проживая в такой дали, вырванный из синхронности со всеми, кого знаешь, чувствуешь себя каким-то призраком. Может, в том и суть призрака – находиться вне резонанса со всеми и всем, что тебе знакомо. Общительным Дэвид никогда не был («полный чеканушка-одиночка» – спасибо, пап), поэтому все те немногие, к кому он все же испытывал привязанность, на общем фоне смотрелись особенно крупно. Одной из таких фигур была Талья, хотя вместе они ни разу не гуляли, не ели и не пили – даже не бывали друг у дружки дома. Однако эта потеря уже сама по себе выбивала писателя из колеи. А уж подозрение, что он здесь как-то причастен или задействован… Это был просто ужас.

Ну а как, по-вашему, себя ощущать? Дэвид попытался воссоздать в памяти разговор, что был у них с буфетчицей снаружи кофейни. Да, Талья в тот раз говорила как-то странно. Он тогда отнесся к этому поверхностно, хотя, вероятно, стоило насторожиться и задуматься о ее внутреннем состоянии, когда она снова взялась пересказывать историю о Джордже с тем автостопщиком. Может, он, Дэвид, что-то упустил – нечто, насчет чего мог разговорить ее, как-то на нее воздействовать, повлиять на ее настрой?

Он силился вспомнить. Там было что-то насчет того, что люди, когда умирают, на самом деле не уходят насовсем, а… Что-то типа того. О господи!

Она вбила себе в голову, что парень, которого Джордж подобрал на лесной дороге, был призраком.

Призраком, но не совсем. Сама Талья верила в знаки и предзнаменования. В ее романе они так и пестрели: там была даже одна не вполне убедительная слащавая сцена, где один из ключевых персонажей – стройная, отважная героиня – для продолжения своей жизненной борьбы обретает свежие силы, видя падающую звезду. Да, это вымысел, но людям свойственно в своем слово-творчестве отражать то, во что они верят. Вымысел – это то, куда мы отправляемся, чтобы поведать или прочитать правду, которая, если ее выразить в реальной жизни, вызовет лишь смех или недоуменные взгляды. Что же до рассказа Джорджа об автостопщике, то писательница запала на него с самого начала, выложив его Дэвиду в тот же день. Как видно, для нее эта тема была не праздной. И не исключено, что с тех пор произошло что-нибудь еще, давшее ей некий причудливый повод помножить два на два и получить двести два…