Разве не Марксу принадлежит мысль о возможности возведения социалистического здания на фундаменте русской общины, конечно, в том случае, если революция в России получит вовремя политическую и технологическую помощь от победившего пролетариата развитых капиталистических стран! Разве не Маркс в конце жизни, вопреки всему, что он писал о предпосылках социалистической революции раньше, призывал «…не особенно бояться слова «архаический».[187] Кто был человек, писавший Вере Засулич, что «специальные изыскания, которые я произвел на основании материалов, почерпнутых мной из первоисточников, убедили меня, что эта община является точкой опоры социального возрождения России»?[188] Маркс или не Маркс? Если это был Маркс, то в чем тогда суть так называемого расхождения между европейцем Марксом и азиатами, русскими большевиками? Ведь последние, идя на штурм Зимнего, тоже связывали основные надежды с политической и прочей помощью от неизбежной, скорой, каким казалось, победы пролетарской революции на Западе.

В конце концов, если, как предлагал в годы перестройки защитник «чистоты марксизма» С. Чернышев, азиатами следует называть тех людей, которые призывают разрешать конфликты только при помощи насилия, революции, кто призывает не бояться гражданской войны, истреблять политического противника, то тогда первым азиатом следует считать именно Карла Маркса. Не он, Маркс, изобрел идею диктатуры пролетариата. Ее сформулировал вождь плебейского крыла Великой французской революции Гракх Бабеф. Но именно Карлу Марксу принадлежит заслуга философского обоснования неизбежности и необходимости истребительного характера пролетарской социалистической революции. «Впрочем, – спрашивал Карл Маркс, – нужно ли удивляться, что общество, основанное на противоположности классов, приходит, как к последней развязке, к грубому противоречию, к физическому столкновению людей?».[189] И сам себе отвечал: «Только при таком порядке вещей, когда не будет больше классов и классового антагонизма, социальные эволюции перестанут быть политическими революциями. А до тех пор накануне каждого всеобщего переустройства общества последним словом социальной науки всегда будет: «Битва или смерть: кровавая борьба или небытие. Такова неумолимая постановка вопроса».[190]

Невозможно отделить Маркса и марксизм от событий, разворачивающихся в России после Апрельских тезисов Ленина 1917 года. Влияние Маркса на большевиков в этот переломный период русской истории просто поразительно. Складывается ощущение, что голос живого Маркса все время звучал в их сознании, толкая их к захвату власти.