Ещё раз по теме эссе: письмо, как предмет частной переписки, и… выступление в печати. Письмо, адресованное Ф. Батюшкову, с одной стороны, а с другой – «проеврейская деятельность Куприна в печати» (тут в эссе приводится множество фактов: и рассказ «Суламифь», и пожертвования Куприна в пользу голодающих иудеев, и подпись под письмом в защиту Бейлиса). Значит, тут два разных рода языкового общения. Да, Куприн мог не любить евреев, но в печати об этом всегда молчал, потому что в России был антисемитизм…

Читатель, конечно же, примется обвинять Кустарёва в потворстве двойственности, лицемерии, неискренности русского писателя, говорившего в письме одно, а в печатных вступлениях другое. И, честно говоря, это морализаторство, к которому привык метропольный читатель, как и к однозначности суждений, мне понятнее. Ну, чего уж тут поделаешь. Однако и тут придётся нам прислушаться к здравому замечанию, касающемуся не только Куприна и не только темы антисемитизма. Бестактно было, читаем мы у Кустарёва в эссе, заявлять в 30-е годы о любви к композитору Вагнеру, кумиру фашистов. И музыка Вагнера тут ни при чём. Бестактно было в 60-е годы ругать Солженицына, хотя сегодня с ним можно спорить… Ну, и ещё один аргумент в пользу автора эссе: пометка на письме Куприна: «Сие письмо, конечно, не для печати и ни для кого, кроме тебя» – признак цивилизованности – в открытой печати не позволять себе ничего, что спровоцировало бы новую вспышку антисемитизма. Положа руку на сердце, спросим себя – так ли уж мы сами интернациональны в выборе нашего окружения, чтобы осуждать Куприна за это вот «сие письмо… ни для кого, кроме тебя…»

Ещё один поворот в непредвзятом разговоре на тему, которой спекулировали прогрессисты в «перестроечной» метрополии. Рассуждения об истоках антисемитизма как общественного порока выглядят ещё более убедительно в предисловии Кустарёва, выступившего одновременно и в роли переводчика первой части работы Анны Арендт «О тоталитаризме», которая так и называется «Антисемитизм» (журнал «22», № 50). Речь о взглядах одного из крупнейших политических мыслителей нашего времени на микросреду, благоприятную для зарождения современных форм антисемитизма. Взгляды эти при их изучении привели нашего публициста к выводу, что «реальным объектом статусно-конкурентной ненависти является еврей-интеллигент». Носителем антисемитизма оказывается при этом (довольно естественно) интеллигенция. Образцовым типом еврея, становящегося бациллой антисемитизма, оказывается салонный еврей-импресарио, артист, литератор. Читателю метрополии полезно без предубеждений познакомиться с историей братания и соперничества между евреями и русской интеллигенцией в России. По крайней мере это отбивает охоту доморощенным теоретикам представлять свои провинциальные изыски новым изобретением. «Еврейский вопрос» не сходил со страниц «перестроечной» прессы именно из-за кажущейся неразработанности, замалчивания…