Вот такой итог свободного размышления над устоявшимися догмами. Читателю метрополии, смеем надеяться, такая публицистика станет доступной, и он поймёт её притягательность. Знакомство это, разумеется, доставит много хлопот. Ведь придётся пересматривать усвоенное с молоком матери. Придётся подвергнуть анализу самые дорогие идеи и, возможно, распрощаться с большинством из них, как и с носителями этих идей.

Пишу эти строки и читаю сообщение – едва переступив 90-летний рубеж, умер легенда факультета журналистики МГУ Ясен Николаевич Засурский. Он работал на этом факультете со времён Сталина. Он пестовал нас, журналистов, наставлял, но со своим скепсисом, оставлявшим его за чертой оголтелых советских пропагандистов, которые выбирались из-под его крыла, улетали за границу в роли спецкорреспондентов и собственных корреспондентов ведущих газет… Был ли Засурский символом устоявшихся догм? Конечно. Я встречался с ним однажды в середине 90-х, в один из наездов в Москву уже прочно осев в Англии. И первый его вопрос был о моём однокурснике 60-х годов, который, получив диплом, сразу поехал в Лондон собственным корреспондентом газеты «Труд», жил и работал там много лет и вдруг покончил с собой. Вот этого наш наставник никак не мог понять. Смысл его вопросов заключался в одном – чего ему, очень милому парню, не хватало, как он мог? Допустить крушение каких-то догм, утерю дорогих идеалов весьма успешного журналиста, ну, кажется, слегка увлёкшегося алкоголем, нашему наставнику, похоже, не приходило в голову…

Но о дорогих идеях. Они, в представлении опять же вдумчивого читателя метрополии, бывают, как и люди, хорошие и плохие. В коротком эссе Кустарёва «Одна идея и два-три философа» (журнал «22», № 33) как раз собраны весьма незаурядные рассуждения насчёт нужности именно плохих людей и живучести плохих идей. На вопрос обывателя: как это земля носит плохих людей, публицист не без запальчивости отвечает: земля знает, кого ей носить. Носит же она сорняки. Зачем-то это ей надо. Не наша забота. Да, куражится публицист, некоторые особо нахальные, плохие идеи кирпича просят. Но вот живут. Живучесть же их объясняется, надо думать, тем, что они… хороши. Иначе говоря, мол, стоит допустить, что и в плохих идеях содержится, возможно, кое-что хорошее. Вот такой своевременный для страстных борцов за демократию панегирик в пользу терпимости. Так что же, спросит добросовестный читатель новой публицистики, основное её достоинство в том, чтобы выдвигать абсурдные идеи и их же опровергать? Именно, ответим мы, дело обстоит именно так. Мы даже поможем прояснить ещё одну задачу такой публицистики – дурачить наивного читателя. Статья Кустарёва «Чего же ты хочешь?» (журнал «22», № 37) по поводу романа Сола Беллоу «Декабрь декана» утверждает, что роман должен быть… неясным. Читатель метрополии, воспитанный на определённости, однозначности, верности идеям (не важно каким, но верности), знает, каким должен быть роман. Его не объегоришь! Или вопрос, обращённый автором самому себе в уже упомянутой выше статье «Эдуард, Эдик и Эдичка»: стоило ли писать книгу Лимонову или не стоило? Кустарёв поначалу отвечает: «Не стоило». Но вот в следующем абзаце следует противоположное суждение: «А может быть, стоило». В итоге автор статьи перекинул вопрос читателю вот в такой слегка замысловатой редакции: стоило ли Лимонову писать книгу, воспользовавшись одиозными формулами советской пропаганды, чтобы выразить стихийную реакцию героя? Пускай решает.