Отнесёмся с сочувствием к читателю, который не находит чётких и ясных ответов в рассуждениях скептика Кустарёва. Замечу, а он и не кичится даже очевидным литературным мастерством. Совсем наоборот, требовательный читатель может найти в упомянутых «Трёх сновидениях» нечто вроде покаяния, которому, впрочем, доверять не следует: «Конечно, с литературной точки зрения, наверное, не всё гладко, хотя я старался, как мог. Но многое от меня попросту не зависело. Нынешнее сырьё такое заковыристое, что и Пушкин навряд ли справился бы. Год перерабатывай – не переработаешь». Стало быть, ежели не доверять собственному вкусу, а как доверять, коли он не выработан, никакого наслаждения от такой публицистики читатель метрополии получить не мог, а даже совсем наоборот, он становился раздражительным, придирчивым и спешил объявить её чепухой на постном масле. Тут можно было прочитать у автора и признание, что он ДИЛЕТАНТ. Но на его вопрос: «кто же все остальные?» читатель получал ответ «г…но».

Тем не менее, если знать, что для обобщений Господь и в самом деле сотворил ДИЛЕТАНТОВ, которым море по колено, если найдутся всё-таки среди читателей склонные к скепсису, если читатель терпит, когда над ним трунят, его дурачат, провоцируют, над ним экспериментируют, если читатель способен уловить имитацию чужих взглядов как метод размышлений, тогда пускай он берётся за три статьи Кустарёва, посвящённые советской интеллигенции. Потому что автор этих статей, конечно, ДИЛЕТАНТ в… области космических исследований. Только дилетант ли он в социологии, экономике, критике или всё же специалист, человек широкого взгляда на вещи – лучше судить, если удастся хотя бы осмысленно прочитать очерки Кустарёва об интеллигенции, опубликованные в журнале «22» (№№ 44,45,49). Быть может, этот обзор спровоцирует и нынешнего читателя на подвиг: сначала внимательно прочитать, а потом уж бичевать, отвергать, навешивать ярлыки, объявлять несостоятельным, подвергать уничтожающей критике их автора…

В первом очерке «Социально-философский фольклор советской интеллигенции» автор исходит из того, что независимая русская мысль существует, условно говоря, двадцать лет. Какие идеи она за это время выдвинула, обсуждая и обличая советское общество? Никаких или почти никаких, бесстрашно объявляет Кустарёв. Понятное дело, как шокирует объявление в интеллектуальном бесплодии общественной русской мысли думающих читателей метрополии. Оно, разумеется, показалось всякому беспристрастному взгляду, как любят выражаться в метрополии, словно есть такой взгляд в природе, преувеличенно несправедливым. Тут уж иные готовы были поступиться преклонением перед Западом (тайным или явным). Впрочем, такая реакция не была неожиданностью для автора очерка. Устами читателя метрополии он назовёт собственное же обвинение наглой клеветой. Но при том не отступит. Не отступит весьма странно. Поначалу он объявит о наличии исключений, например, кибернетическая критика советской общественно-политической системы в книге В. Турчина «Инерция страха», но тут же и заявит, что это уникальное как раз и не породило никакой дискуссии. Почему? Да потому что уникальное вообще не рождает дискуссий. И тогда возникает справедливый вопрос: а что же в таком случае обсуждала на протяжении двадцати лет эта самая независимая пресса – тамиздатские и самиздатские произведения, диссидентскую литературу, журналы русской эмиграции за рубежом? Ответ Кустарёва обескураживающий: «Дело в том, что все идеи, которые муссировала русская публицистика, почерпнуты из УСТНОГО ФОЛЬКЛОРА. Они давно сформулированы безвестными и бесчисленными участниками полуподпольных салонов. Они циркулируют в салонах, начиная с первых признаков исторической «Оттепели».