Таков был загадочный конец необычайно загадочного человека. Двингер и Торвальд сделали из Власова героя, но они не нарисовали узнаваемого портрета живого человека. Это притом, что у Торвальда в распоряжении были дневники и воспоминания Штрик-Штрикфельда и Хайнца Херре, Вурксена, фон Гроте и Казанцева, людей, которые часто видели Власова и которые могли близко знать его. Что же это было — то, что ускользнуло от всех них? «Русский де Голль» — это выражение легко слетело с языка остполитиков, но, кроме высокого роста, общего меланхолического настроя, одиночества и страстной искренности, Власов имел мало общего с де Голлем — этой более крупной по масштабу личностью и сильным человеком. Разочарованное создание, персонаж из пьесы Чехова, вечно стремящийся в Москву, спасавшийся от отчаянной скуки повышенной падкостью на женщин и спиртное, тем не менее привлекательный и легко завоевывающий симпатии незнакомых людей — но ради какой цели?

Если пленение Власова и было коварной уловкой рока, он от этого ничего не потерял. Он не мог избежать судьбы, которая ожидала его ближайших товарищей, хотя некоторые из них месяцами сопротивлялись своей выдаче. 15 тыс. людей из дивизии Буняченко оставались в Биркендорфе с ночи 10 до второй половины дня 12 мая. Многие прислушивались к уговорам советских офицеров-агитаторов, которые кружили по бивакам, несмотря на стоявшие вокруг американские танки. Считается, что люди, ушедшие с пропагандистами, были сразу расстреляны или повешены. Большая часть дивизии дожидалась сообщений о результатах предполагаемых переговоров Власова с ближайшим американским армейским штабом. Наконец, когда американцы оставили Биркендорф, Буняченко осталось только сделать свой собственный выбор. Американский командир в этом вопросе мог просто умыть руки, поскольку преднамеренная выдача больших количеств русских, в соответствии со строгой политикой «умиротворения», еще не началась. Буняченко показал себя находчивым командиром, обладающим навыками и сметкой лидера в партизанской войне. Его марш из Либерозе в Прагу — нечто выдающееся в анналах войны. Но даже сметка Буняченко не могла справиться со сложившейся ситуацией. Он пренебрегал бритьем и не менял одежду, непрерывно пил и метался по своей комнате, как зверь в клетке. Был только один приказ, который он мог отдать. Узнав, что этот район должен быть передан Красной армии, он освободил своих людей от солдатской присяги. Они могли идти куда угодно. Но чего им было ожидать во враждебной, раздробленной Германии, иностранцам и мятежникам, которыми они стали бы, да еще и отвыкшим за время войны заботиться о себе индивидуально? Большая часть первой власовской дивизии ждала прихода Красной армии, отказавшись от попыток спастись. Лучше в сибирском трудовом лагере вместе с товарищами-русскими, чем волком рыскать по лесам Баварии. Немногие, спрятавшие оружие, сопротивлялись, около двух тысяч ушло в Южную Германию, но большинство из них только оттянули свою выдачу на несколько месяцев. Что касается самого Буняченко, обстоятельства его пленения и выдачи Красной армии неизвестны (сдался американцам, которые 15 мая выдали его советской стороне. — Ред.).