«Железнодорожники говорят, что даже после самых жутких воздушных налетов они через очень короткое время запускали движение транспорта»; никогда раньше движение не останавливалось на столь долгое время. «То же самое относится ко всем отраслям экономики и общественным предприятиям. Вас интересует только полное искоренение национал-социализма. Хотя в разных местах это делается по-разному, членов партии и государственных организаций арестовывают — вплоть до самых мелких служащих. В результате этого все парализовано, потому что этих людей заменить некем; более того, народ понимает, что нарушается чувство справедливости, потому что каждый знает, что большинство из арестованных являются не закоренелыми нацистами, а мирными, достойными, уважаемыми гражданами. Все, что вы делаете, направлено на уничтожение единственного противовеса надвигающемуся коммунизму…

Все слои немецкого народа и вермахта, даже те, кто до сих пор чувствовал себя явным англофилом, сейчас быстро отворачиваются от вас в сторону России. Основная причина — это ошибочное, вдохновленное идеологией намерение полностью искоренить национал-социализм. По моему мнению, настало время принятия решения о политическом будущем Западной Германии. Если вы будете продолжать относиться к немецкому народу так, как это вы делали до сих пор, он повернется к России, и Сталин, несомненно, воспользуется своим шансом».

В конце Дёниц отметил, что на него самого непрерывно происходят нападки в прессе англосаксонских государств — то, что никогда не происходило во время войны. В прессе всегда справедливо освещались и он сам, и подводная война, как и должно быть в ожесточенной, но честной борьбе. «Сила на вашей стороне; то, что вы сделаете со мной, — это ваше дело, но вы должны четко понимать, что в этом случае мое влияние на вермахт исчезнет».

Людде-Нейрат говорит, что слова Дёница явно произвели впечатление на этих двух генералов — хотя явно не в том смысле, на какой рассчитывал Дёниц.

Хотя и в менее агрессивных выражениях, памятная записка, найденная на письменном столе Шпеера, была в такой же степени прямолинейной. По целому ряду пунктов она пересекается с двумя статьями Штеллрехта и с уже обсуждавшимся меморандумом, происхождение которого остается неясным. В ней также содержится ряд новых мыслей.

В этом документе вначале рассматриваются различные народы Европы и их отличающиеся друг от друга политические системы, причем подчеркивается, что «в конечном счете аспектом свободы европейского народа должна быть свобода выбора своего собственного образа жизни в рамках своей собственной политической системы». Германия прошла внутренний и внешний коллапс, пропаганда союзников ежедневно клеймит как фальшивые идеи предшествующей системы, а представители прежнего порядка окрещены преступниками.