А. Защук дает подробное описание географии расселения болгарских поселенцев. Он также высоко оценил вклад в судьбу задунайских переселенцев И. Инзова. На 1821 г. Защук называет наличие в Бессарабии 8891 семейства, в которых «считалось до 46 598 душ, в том числе одних болгар до 32 000 душ обоего пола»154. В продолжение исследователь констатирует, что «в 1835 году, в 5 болгарских округах Бессарабии было уже 38 колоний и в них: “старых колонистов – 5,837”, “новых перселенцев” – 3,804, всего – 9641 семья в числе 56, 630 о.п. душ»155.
Перу Защука принадлежит описание населения болгарских колоний. В нем он рассматривает особенности болгарских поселенцев, объединенных на момент написания им своей работы одним общим именем – «болгары»: «Настоящее население бессарабских болгарских колоний разделяется на несколько различных между собой племен. У них в употреблении два различных языка, и три разныя письмена. Одни говорят болгарским и называются “черными болгарами”; это выходцы из Македонии и Румелии. Первые, бывшие македоняне, прибыли в Бессарабию в 1807 и 1812 годах и пишут словянскими литерами, между тем, как бывшие румелийцы, которые переселились в 1830 году, пишут греческими буквами. Болгары, говорящие между собою по-турецки, известны под именем Камермериев или Деревенцев. Это выходцы из Добруджи, приселившиеся в Бессарабию в 1807 и 1812 годах; они употребляют волошские письмена»156.
Любопытно продолжение авторской мысли: «Кроме того, в некоторых колониях близ р. Ялпуха, находятся так называемые “гагауцы”, которые наружностью, характером и жизнью резко отличаются от прочих болгар. По местному сказанию, это незаконные дети турок от болгарок. Гагауць кровожаден, хитер и глуп. Между болгарами также находится небольшая часть арнаутов, переселившихся сюда в 1809 и 1810 годах»157.
Итак, в этнографическом описании края А. Защука, по сути, впервые после П.Е. Задерацкого упоминаются гагаузы. Однако дальше этого автор не пошел. Его некоторая категоричность и резкость в характеристике народа объясняется отношением русской интеллигенции к народам окраин. Под «дикостью» понимался также их быт, отличный от привычного представления о естественном укладе жизни. Сказывалось и недавнее влияние на русскую культуру воззрения просветителей, которые усматривали в описаниях дикарей, которые передавались описаниям народов окраин, некую идеалистичность: «люди, живущие в естественном состоянии, не знающие стеснений и лжи культурной жизни»158. Несмотря на то что подобный взгляд оставался наследием прошлой эпохи, авторы XIX в. порой прибегали к нему, чтобы показать разницу в культурном состоянии описываемых народов окраин империи, даже в том случае, когда симпатизировали им.