К огромному пласту народных знаний, практически стертых в памяти народа научно-техническим прогрессом, но сохранившихся благодаря труду Валентина Александровича. Это целый блок народных верований, затрагивающих дохристианские демонологические представления²²³ (в том числе о великанах – девах и тепягёзах)²²⁴ и народное православие²²⁵; сюда же можно отнести зафиксированные автором приметы, веру в сны; это знания в области народной медицины²²⁶; воззрения из области зоологии²²⁷ и др. И все-таки, как сын своего времени, несмотря на большую симпатию к гагаузскому народу, В.А. Мошков, разбираясь в их космогонических представлениях²²⁸, использует в отношении него термин «нецивилизованный народ»²²⁹: «космографические и географические сведения у гагаузов, как у большинства современных нецивилизованных народов, представляются в виде смеси из осколков древних мифов, мифов позднейших и, наконец, обрывков современных сведений, подчерпнутых из школ»²³⁰.

Из самой цитаты становится видно, что исследователю известно наличие образовательных учреждений в среде гагаузов. Одновременно население Бессарабии в целом и гагаузы в частности выступали для русского ученого фронтирным пространством, причем такой территорией, которая на момент включения ее в состав России не обладала самостоятельным статусом. Напомним, что лишь 47 % земель, включенных в состав Российской империи, относились к Молдавскому княжеству, остальные 53 % входили в состав турецких райя и напрямую подчинялись османскому султану.

Кроме того, даже для ученых того времени гагаузы, равно как и молдаване, представляли собой своего рода экзотику и в их восприятии не очень отличались, например, от народов Севера или Сибири.

Малочисленность и длительные преследования сформировали у гагаузького народа сильную социализацию, которая отражалась на всех сторонах повседневной культуры. Многочисленные архаичные элементы культуры, канувшие в Лету, но зафиксированные ученым, перемежаются живучими народными представлениями о добре и зле, о нормах поведения. Обращает на себя внимание страх перед общественным мнением, в подробностях описанный автором на примерах его современников: «Общественное мнение является для них таким деспотом, таким страшилищем, перед которым трепещут не только люди бедные или среднего достатка, но даже деревенские богачи. В Бендерском уезде есть много богачей гагаузов, у которых состояние перевалило за сотню тысяч и которые между тем не могут расстаться с лаптями и онучами только из боязни общественного мнения»²³¹.