Находясь в экспедиции в одном из гагаузских сел Комратского района, один из авторов данной книги столкнулся с аналогичным проявлениєм боязни общественного мнения. Оказавшись в гостях у зажиточного хозяина (как сейчас принято говорить – «сельского лидера»), члены экспедиции были суетливо приглашены хозяином в обширный погреб, чтобы люди не увидели, что он устроил застолье в рабочее время: «Потом разговоров не оберешься..!»²³².

Важность исследования В.А. Мошкова приобретает дополнительный вес еще и потому, что он не просто фиксирует и передает тот или иной обряд или явление из народной жизни, а пытается дать им объяснение. Вот и в вопросе об общественном мнении исследователь попытался объяснить подобное поведение, обратив внимание на преследуемость гагаузов в Османской империи, но «если в оное время громы и молнии гагаузского общественного мнения были направлены на сохранение их обособленности в среде турок и чистоты их православной веры, то теперь они не имеют другого объекта, кроме новшеств последнего времени»²³³.

Важно отметить широту научного кругозора исследователя. Об этом свидетельствуют примечания к каждому из разделов книги. Там культура гагаузов сравнивается с традиционно-бытовыми особенностями проживающих по соседству болгар, молдаван, русинов, украинцев. Одновременно он проводит определенные параллели с русским и белорусским народами, с тюрками и с этническими сообществами Европы.

Исследования в области фольклористики и этнографии следуют об руку друг с другом. Лишний раз это продемонстрировал в своих изысканиях и русский генерал.

Именно В.А. Мошкову современные гагаузоведы²³⁴ отдают пальму первенства в освещении гагаузского устного народного творчества религиозной направленности²³⁵. Как подчеркнул в своем исследовании авторитетный фольклорист В.И. Сырф, «после В.А. Мошкова практически никто не занимался сбором и изучением гагаузских народных нарративов религиозного содержания, хотя они продолжали широко бытовать среди местного населения»²³⁶.

Имея прекрасное музыкальное образование, В.А. Мошков уделял серьезное внимание музыкальному наследию гагаузов, их танцевальной культуре.

Наряду с этим он выделял роль и значение музыкальной культуры в жизни народа: «При близком знакомстве с инструментальной музыкой гагаузов невольно приходишь к заключению, что этот народ очень музыкальный. Самое слово, употребляемое ими для обозначения мелодии, – “хава” – носит на себе какой-то поэтический оттенок, так как “хава” значит воздух»²³⁷. Одновременно автор не стесняется высказывать и свои критические комментарии, например, на предмет песенного исполнения. При этом становится совершенно понятно, что он высказывает только свою собственную точку зрения на этот предмет: «Слушая пение этого народа и ничего не зная об его способности к инструментальной музыке, можно подумать, что он самый бездарный в музыкальном отношении. Особенно заметно это, если побывать в гагаузской церкви и во время праздничного богослужения»²³⁸.