Следовательно, причина не в географии, не в пространстве или природных ресурсах как таковых, поскольку испанцы и португальцы, успешно (как и русские у себя) освоившие громадные пространства Южной Америки (не менее богатые природными ресурсами, чем Сибирь или Северная Америка) лишь спустя столетия стали двигаться в сторону общества, аналогичного североамериканскому.
Главная причина в тех ценностях (и в сформировавшейся идентичности, особенно, ее социальной стороны, определяемой деятельностью), носителем которых оказался тот или иной народ в период освоения новых земель. Латиноамериканцы унаследовали, как и русские, ценности и образ жизни, отличные от ценностей и образа жизни рыночной цивилизации, и с этим багажом осваивали Южную Америку, определяя тем самым свою судьбу на века вперед. А на североамериканский континент пришли люди с ценностями и привычками рыночного общества.
Пространство само по себе не определяет судьбу народа даже в том случае, когда перед ним возникает историческая задача по его освоению. Намного важнее то, с какими формами жизнедеятельности осваивается это пространство. Не случайно же общий тип развития в Европе и Северной Америке оказался при всех различиях одним и тем же, несмотря на разницу в исторических событиях, природных условиях и пр.
Близкие по смыслу возражения можно привести и относительно влияния на идентичность разных духовных факторов – религии, идеологии и т.п.
Так, широко распространено мнение о сильном влиянии православия на русский национальный характер и историческую судьбу России [Чаадаев. 1991. Т. 1, с.331, 334 и др.; Лосский. 1991, с.240 и др.; Ильин. 1992, Т.1, с.296 и др.]. Утверждается даже, что якобы присущие русским «неделовитость» и способность бросить начатое дело на полпути возникли под влиянием восточной культуры, передававшейся православным христианством в святоотческой традиции. Ибо святые отцы учили, что главное в жизни человека не дело, а «настроение сердца, к Богу обращенное», «устроение собственной души» [Касьянова. 1992, с.46].
Последняя гипотеза наиболее сомнительна. Едва ли массы сельских священников были настолько грамотны и тверды в вере, чтобы внушить святоотческие убеждения русским крестьянам. Скорее можно предположить, что в реальной жизни были обстоятельства, которые «закладывали» в народе привычку не доводить дело до конца. Например, это мог бы быть излишне большой объем работы, которую русский человек выполнял не по своей воле и охоте, а вынужденно (работа на барина, общая работа в общине или работа по распоряжению начальства). В таких случаях неизбежно возникает соблазн не усердствовать в их выполнении. Но едва ли и