Одновременное наличие воинской доблести и отсутствие гражданского мужества были естественны для многих русских, потому что в первом случае человек, защищая высшую ценность – Отечество, мог достичь социальной значимости путем подвига или героической смерти (обрести славу или власть). Во втором же случае, бунтуя против власти, он рисковал причинить вред высшей ценности, навлечь беду на весь народ. Ведь именно твердая власть освободила народ от татарского ига, от ужасов Смутного времени и гражданской войны. Пусть лучше будет жесткая, порой несправедливая, но твердая власть, чем анархия и произвол любого сильного. «Лучше грозный царь, чем семибоярщина», – так если не думали, то инстинктивно чувствовали многие русские люди. И применительно к конкретным обстоятельствам русской истории истинность этого принципа не вызывает сомнения. Кроме того, осмеливаясь выступить против существующего порядка, русский превращался в социальное ничтожество, ибо мог быть лишен «чинов, звания и состояния», рискуя вдобавок социальным положением своих детей.

Излишне высокий статус власти как модуса значимости также не лучшим образом влиял на свойства русской идентичности. А.С. Грибоедов, великий знаток нравов своего времени, отразил в знаменитой комедии преклонение перед властью, стремление приблизиться к ее источнику, государю, любыми путями, даже «отважно жертвуя затылком». Известный персонаж его комедии мечтает: «Мне только бы досталось в генералы»!

В целом, на ввод противоречивых черт в русскую национальную идентичность влияли практически все условия жизнедеятельности человека в условиях служебно-домашней цивилизации: конфликтность служебной деятельности, недоступность ряда модусов социальной значимости на основе свободного выбора, доминирование личной экспертизы как процедуры социального признания и т.д.

Механизм формирования отдельных черт национальной идентичности. На их формирование могли влиять одновременно разные социальные и духовные факторы, действующие в одном направлении. Описать формирование всех черт русской идентичности не представляется возможным. Но как пример механизма формирования ее отдельной черты можно рассмотреть складывание доверчивости как особо присущей русским черты.

Задуматься о присущей русским доверчивости заставляет следующий сюжет. Один ленинградский этнограф (дело было в советское время) задал вопрос уроженцу Кавказа о его отношении к русским. В ответ кавказец весьма нелестно отозвался о русских мужчинах и женщинах. Оценку им русских женщин (крайне неуважительную) можно опустить, она имеет косвенное отношение к вопросу о доверчивости. Относительно же русских мужчин респондент заявил, что «все они дураки». Этнограф, будучи подлинным исследователем, не обижаясь на эту оценку, спросил собеседника, почему тот так думает? Ответ был весьма красноречив: «Потому, что их легко обмануть» (курсив мой – П.С.).