Русский воспринимает мир как нечто наполненное жизнью, поэтому мир для него может грозным, но не чужим и, в какомто смысле, не страшным, ибо по-настоящему страшна только неподвижность смерти. Подобное отношение к миру найдет, возможно, отклик у итальянца или немца, в языках которых отчасти сохранились черты субъективного языка. Но оно принципиально отлично от отношения к миру англичанина (или американца), для которого мир предстает как некое безликое «It», «Оно», с которым можно сделать все что угодно, используя его в своих целях. Отсюда глубинное недоверие к миру, стремление все контролировать, просчитать наперед. Подобная установка полезна, может быть, в науке, но жить в мертвом мире – страшно. Его надо обязательно подчинить.

Не эти ли глубинные установки русских на мир (вкупе с дополнительными обстоятельствами) послужили причиной того, что Российская империя сохранила все народы, вошедшие в ее состав, тогда как англосаксы истребили практически всех индейцев в период «освоения» североамериканского континента? Русские изначально доверяли представителям других народа и племен, англосаксы – нет. И не свойства ли языка (вкупе с рациональной рыночной эгодеятельностью, предполагающей жесткий расчет) стали предпосылкой рациональной жестокости англосаксов, отраженных в известных выражениях: «Ничего личного – это просто бизнес» или «Хороший индеец – это мертвый индеец»? Случайно ли нынешний президент США Д. Трамп обусловил свои успехи в бизнесе в бизнесе тем, что он никогда никому не доверял?

Второй вид доверия русских – их доверие к верховной власти. Оно отражено в пословицах или поговорках, а также в стихотворных строчках («начальству виднее», «про то ведает Бог и Великий государь», «вот приедет барин, барин нас рассудит», «Сталин думает о нас» и т.п.). Наличие его можно объяснить двумя обстоятельствами.

Во-первых, это доминирование служебной деятельности в России. Ясно, что нормальное течение этой деятельности невозможно без доверия подчиненного руководителю. В противном случае, начинается саботаж или даже бунт. Представители старшего поколения еще помнят с советских времен выражение «так надо», которое побуждало людей к действию, и выражение «раз надо, значит, надо», означавшее их согласие на действие.

Во-вторых, при слабом развитии рыночного способа социального признания, в служебно-домашней цивилизации широкие масштабы приобретает личная экспертиза, имеющая целью оценить вклад каждого человека в общее дело и удовлетворить людские нужды с учетом индивидуальных заслуг. Эту экспертизу выполняет различного рода «начальство», причем государь или Генеральный секретарь становятся носителями «высшей справедливости». Нельзя сомневаться ни в них, ни в справедливости решений, исходящих от них. В противном случае, возникают разного рода «крамолы», нарушающие нормальный ход событий. Таким образом, естественная доверчивость русских получает мощное социальное подкрепление в условиях служебно-домашней цивилизации. Кстати, не получает ли аналогичное подкрепление недоверие, свойственное англосаксам (отчасти и другим европейским народам), преобладание безличной экспертизы, сутью которой является обмен товарами, в рыночной цивилизации? Слова «обмен» и «обман» едва ли всего лишь просто созвучны.