Неслучайно в день свершения февральской либерально-демократической революции, ее организаторы, по словам Мельгунова, сразу же выдвинули кандидата на роль диктатора: «со стороны Некрасова, несколько неожиданно для «левого кадета», в частном зале Госдумы… 27 февраля, было сделано… предложение о военной диктатуре и вручении власти популярному генералу… (А. Маниковскому)»[2153].

Николай II со своей стороны назначает военным диктатором ген. Н. Иванова. Но уже 2 марта, по требованию Временного комитета Государственной Думы, начальник штаба Ставки М. Алексеев предпринимает меры для отзыва ген. Иванова и выполнения требования председателя Временного комитета Родзянко: «Необходимо для восстановления полного порядка, для спасения столицы от анархии командировать сюда… доблестного боевого генерала, имя которого было бы популярно и авторитетно в глазах населения. Комитет Государственной Думы признает таким лицом доблестного, известного всей России героя, командира 25-го армейского корпуса ген. — адъютанта Корнилова…»[2154].

Помощь Корнилова была нужна Родзянко для поддержания его собственных притязаний на диктаторские полномочия. Однако милюковская партия поспешила избавиться от Родзянко, оттеснив от власти Государственную Думу и поставив вместо нее Временное правительство, объединившее законодательную, исполнительную и верховную власть (т. е. ставшее еще более авторитарным, чем даже царское), во главе с безвольным кн. Г. Львовым.

«Было бы, конечно, нелепо обвинять князя Львова за неудачу революции, — объяснял свой выбор уже в эмиграции лидер кадетов Милюков, — Революция — слишком большая и сложная вещь. Но мне казалось, что я имею право обвинять его за неудачу моей политики в первой стадии революции. Или, наконец, обвинять себя за неудачу выбора в исполнители этой политики? Но я не мог выбирать, как и он «не мог не пойти». Что же, спрашивал себя Шульгин: был лучше Родзянко? И он правильно отвечал, как и я: нет, Родзянко был невозможен — ему «не позволили бы левые»! А нам, кадетам, имевшим «все же кой-какую силу», могли бы «позволить»? В обнаженном виде к этому сводился весь вопрос…»[2155].

«Было бы, конечно, нелепо обвинять князя Львова за неудачу революции, — объяснял свой выбор уже в эмиграции лидер кадетов Милюков, — Революция — слишком большая и сложная вещь. Но мне казалось, что я имею право обвинять его за неудачу моей политики в первой стадии революции. Или, наконец, обвинять себя за неудачу выбора в исполнители этой политики? Но я не мог выбирать, как и он «не мог не пойти». Что же, спрашивал себя Шульгин: был лучше Родзянко? И он правильно отвечал, как и я: нет, Родзянко был невозможен — ему «не позволили бы левые»! А нам, кадетам, имевшим «все же кой-какую силу», могли бы «позволить»? В обнаженном виде к этому сводился весь вопрос…»[2155].