Последней каплей стал провал июньского наступления, который привел армию к краху, «в сущности, — добавлял Милюков, — не менее катастрофическое положение уже не грозило, а было налицо (и) в области народного хозяйства…»[2169]. Лидер российских либералов приходил к выводу, что «не отступление войск и отсутствие снарядов заботит русских людей, а глубокое функциональное расстройство самой страны. И именно оно повелительно ставит дилемму между диктатурой и сдачей власти…»[2170]. «Хочу, чтобы ваша власть (Временного правительства) была бы действительно сильной, действительно неограниченной, — восклицал в отчаянии один из творцов февральской революции Шульгин, — Я хочу этого, хотя знаю, что сильная власть очень легко переходит в деспотизм, который скорее обрушится на меня, чем на вас — друзей этой власти»[2171].

В те же дни английский посол Бьюкенен докладывал в Лондон: «я не держусь оптимистических взглядов на ближайшее будущее этой страны. Россия не созрела для чисто демократической формы правления». Бьюкенен подчеркивал, что «не принадлежит к тем, кто видит в республике панацею от прежних слабостей страны. До тех пор пока образование не пронизало российские массы, они будут не более способны обходиться без сильного правителя, чем их славянские предки, которые в девятом веке пригласили северных викингов прийти и править ими, поскольку не было в их земле порядка…»[2172].

«Российский либерализм, стоявший за полную парламентскую демократию в империи, где более трех четвертей населения были неграмотны и жили на протяжении столетий в условиях ничем не сдерживаемого абсолютизма, — подтверждал эти выводы британский историк Р. Чаркес, — был обречен на неминуемое поражение»[2173]. «Есть только один способ обращения с русскими из необразованного класса, — приходила к выводу американская журналистка Ф. Харпер, — а именно: при помощи твердой руки. Они понимают лишь этот метод. Через поколение или два они, возможно, будут понимать иное обращение, но для современного поколения требуется исключительно сила»[2174].

«Российский либерализм, стоявший за полную парламентскую демократию в империи, где более трех четвертей населения были неграмотны и жили на протяжении столетий в условиях ничем не сдерживаемого абсолютизма, — подтверждал эти выводы британский историк Р. Чаркес, — был обречен на неминуемое поражение»[2173]. «Есть только один способ обращения с русскими из необразованного класса, — приходила к выводу американская журналистка Ф. Харпер, — а именно: при помощи твердой руки. Они понимают лишь этот метод. Через поколение или два они, возможно, будут понимать иное обращение, но для современного поколения требуется исключительно сила»[2174].