Жажда твердой власти, отмечал Деникин, была особенно сильна в армии: «офицерство просило и требовало власти над собой и над армией. Твердой, единой, национальной — «приказывающей, а не взывающей». Власти правительства, опирающегося на доверие страны, а не безответственных организаций»[2182]. К сильной власти взывала и либеральная общественность: «на состоявшемся в августе в Москве съезде несоциалистических общественных групп настроения нашей интеллигенции получили свою формулировку. Общею мыслью и чувством…, — вспоминал видный кадет кн. А. Трубецкой, — было «создание сильной национальной власти, которая спасет единство России»… Патриотические мотивы играли основную роль в новых настроениях либеральной интеллигенции»[2183]. «Подобное положение, — комментировал ген. Головин, — предрешало тесный союз между либеральной интеллигенцией и командным составом армии, а так же ее тяготение не только к диктатуре, но и диктатуре военной»[2184].

Вопрос упирался только в одно: «Страна, — по словам Деникина, — искала имя»[2185]. «Имя» скоро нашлось и вновь в лице ген. Л. Корнилов, который был «глубоко убежден, что единственное решение можно найти в установлении диктатуры и во введении военного положения и смертной казни по всей стране»[2186]. Корнилов в ультимативной форме настаивал на немедленных «репрессиях…, на смертной казни, революционных трибуналах в тылу» и т. д.[2187] Керенский, определяя цель Корнилова, лишь повторял слова последнего — необходима «военная диктатура» (выделено в оригинале)[2188].

На сторону Корнилова встали будущие белые генералы Деникин, Лукомский, Кисляков, Марков…, которые «начали тотальное устранение всех командиров, сочувствовавших новым общественным организациям»[2189]. Генералов, по словам Керенского, без малейшего промедления поддержали «союзнические военные миссии»[2190]. «На улицах распространялись брошюры под заглавием «Корнилов, национальный герой», они бесплатно печатались в британской военной миссии и доставлялись в Москву, через английское посольство в Петрограде»[2191]. Военный министр Соединенного Королевства лорд Милнер послал Корнилову письмо, в котором «одобрял идею военной диктатуры в России и благословлял необходимые для ее установления действия»[2192]. Английский посол Бьюкенен был целиком на стороне Корнилова, «желая ему преодолеть сопротивление, которое ему окажут в ближайшие дни»[2193].

«Союзники смотрят с тревогой на то, что творится в России, — сообщал посланник российского правительства, — Вся западная Европа — с Корниловым, и ее пресса не перестает твердить: довольно слов, пора приступить к делу». Еще более определенное и вполне доброжелательное отношение, — по словам Деникина, — сохранили к Верховному иностранные военные представители. Многие из них представлялись в эти дни Корнилову, принося ему уверения в своем почитании и искренние пожелания успеха; в особенности в трогательной форме это делал британский представитель…»[2194].