Лидеры буржуазно-либерального Временного правительства не смогли установить свою диктатуру не потому что не хотели, а потому, что не могли. Они не имели ни людей, ни сил, ни идей для подчинения себе той самой расплавленной стихии «русского бунта», которую разбудила февральская революция. «Разговаривая везде с солдатами и рабочими, я убедилась, — подтверждала этот факт американская журналистка Битти, — что в России не было никакой власти, которую Керенский или любой другой человек мог бы использовать, и что народные массы воспримут любую попытку ввести диктатуру как атаку на свою революцию»[2156].

Столкнувшись с народной «стихией» Шульгин буквально впадал в отчаяние: «Да, под прикрытием ее (монархии) штыков мы красноречиво угрожали власти, которая нас же охраняла… Но говорить со штыками лицом к лицу… Да еще с взбунтовавшимися штыками… Нет, на это мы были неспособны. Беспомощные — мы даже не знали, как к этому приступить… Как заставить себе повиноваться? Кого? Против кого? И во имя чего?… Я убежден, что если бы сам Корнилов был членом Государственной думы, ему это не пришло бы в голову. Впрочем, нечто в этом роде пришло в голову через несколько дней члену Государственной думы казаку Караулову. Он задумал «арестовать всех» и объявить себя диктатором. Но когда он повел такие речи в одном наиболее «надежном полку», он увидел, что если он не перестанет, то ему самому несдобровать… Такой же прием ожидал каждого из нас… Кому мог приказать Милюков? Своим «кадетам»? Это народ не винтовочный…»[2157].

В апреле 1917 г. накануне организации коалиционного правительства лидер российских либералов Милюков вновь попытается вернуться к идее диктатуры[2158], но левые опять «не позволят» ему даже предложить этот вариант. «По-видимому, временному комитету Государственной Думы не удалось организоваться настолько, — замечал в этой связи ген. В. Воейков, — чтобы, по выражению Милюкова, быть в состоянии «загнать в стойла чернь», расчистившую Временному правительству дорогу к власти»[2159].

Оказавшийся неспособным справиться с бременем власти, первый либерально-буржуазный кабинет Временного правительства, уходя в отставку 25 апреля, оставил политическое завещание, в котором подчеркивал: «трудности только множатся и внушают серьезные опасения за будущее… строительство новых социальных устоев, укрепляющих основы нового общественного порядка в стране… далеко отстает от процесса распада, вызванного крушением старого государственного режима. В таких обстоятельствах и ввиду отказа (неспособности — В. Г.) правительства вернуться к старым методам административного давления и другим неестественным способам повышения престижа власти тяжесть возложенной на Временное правительство задачи стала невыносимой… Перед Россией встает страшный призрак междоусобной войны и анархии несущий гибель свободы»[2160].