В противоположность чехословацко-британской версии, «большевицкие историки всю вину возлагают на чехов, вернее, на дипломатию союзников. В данном случае, — отмечает автор «Красного террора» Мельгунов, — почти бесспорно более права советская историография…»[2814]. Что же в реальности крылось за мятежом чехословацкого корпуса?

* * * * *

Мятеж вспыхнул почти одновременно на всем 8000 километровом протяжении Сибирской железной дороги от Поволжья и Урала до Владивостока. Теперь на всем пути до морских портов больше не существовало никакой вооруженной силы, способной воспрепятствовать долгожданному возвращению чехословаков в Европу. Но когда путь во Владивосток оказался очищен, чехословаки, обретя полную свободу, неожиданно вдруг почему-то сами раздумали уезжать, решив задержаться в Сибири.

Что же остановило чехословаков? На этот счет чехословацкими лидерами, «союзниками» и «историками» было дано три основных объяснения:

1.) Страхом союзников, что большевики сдадут Россию немцам, для предотвращения этого необходимо создать новый Восточный фронт Первой мировой войны. Французское правительство в этой связи, уведомляло «чешские эшелоны, базирующиеся в Самаре, о том, что… целью этих эшелонов является не путь во Францию через Владивосток, а подготовка восточного фронта на Волге. Мероприятия, предпринятые до настоящего момента, точно соответствуют этому замыслу»[2815]. В декларации министра иностранных дел Великобритании Бальфура от 9 августа, подчеркивались надежды на признание прав чехословаков на государственную самостоятельность, и указывалось, что они задерживают «немецкое вторжение в Россию и Сибирь»[2816].

В соответствии с уведомлением пдп. С. Войцеховский, замещавший начальника штаба Чехословацкого корпуса, издал приказ, в котором подчеркивалось, что «по соглашению со всеми союзниками наш корпус определен как авангард союзнических сил и что распоряжения, изданные штабом корпуса, имеют одну цель — создать противонемецкий фронт в России совместно со всем русским народом и нашими союзниками…»[2817]. Однако «в июне 1918 г., — отмечал Локкарт — не возникало никакой опасности, что немцы могут завладеть Россией. Неверно также, будто благодаря интервенции немцы перебросили крупные силы с Западного фронта…»[2818].

Мало того, если чехословаки так горели желанием сразиться с немцами, то они имели для этого все возможности: еще 15 февраля ОЧНС принял решение передававшее корпус под юрисдикцию Франции. 18 февраля немцы, нарушив перемирие, перешли в наступление, против них выступили отряды старой русской армии и Красной гвардии. Чехословацкий же корпус вместо того, что бы проявить воинскую доблесть в борьбе с ненавистными австровенграми и немцами, вдруг, почему то рванул в прямо противоположном направлении и в ускоренном темпе стал уходить на восток[2819]. Через десять тысяч километров, уже добравшись до долгожданного Владивостока (К 14 мая, к моменту инцидента, 14 тыс. чехословаков — почти треть корпуса, уже благополучно достигла его), они вдруг почему-то решили развернуться и пуститься назад, на поиски призраков немецких армий в Сибири.