Видя свое бессилие в попытке установить и удержать «народную власть» правительство КОМУЧа с удвоенной энергией бросилось продавливать идею «интервенции»: «Во что бы то ни стало надо победить инертность американцев, — требовал эсер Веденяпин от своего представителя, — Их страх перед интервенцией в русские дела основан, очевидно, на недоразумении… Каждое замедление в помощи союзников военной силой и продовольствием нам и чехам равносильно измене. Действуйте на общественное мнение в этом смысле»[3040].
Но Вильсон не спешил и «народная армия», даже при поддержке чехословаков, не просуществовала и 4-х месяцев: «Русские части, наспех сформированные самарской властью…, не выдержали первого главного боя с большевиками и разбежались, оголяя фланги частей, которые были размещены между ними, чтобы придать им устойчивость, — описывал события один из руководителей чехословацкого корпуса Гайда, — Возникла большая опасность, что разложение захватит и наши части»[3041].
Руководителям КОМУЧа и чехословацкому корпусу «пришлось панически отступать по всему фронту, сдавая город за городом…, мятежники сдавали города с той же быстротой, — отмечает Голуб, — с какой прежде их захватывали. Такой поворот событий вызвал в их стане приступ злобы и мести»[3042]. Участник событий Солодовников вспоминал о следовавших один за другим приказах самарского военного министра Галкина о «беспощадных расстрелах дезертиров». Так, около 900 новобранцев было расстреляно «за отказ следовать с отступающей самарской армией». А на Ст. Чишма полковником Виноградовым был пущен в расход «121 пленный красноармеец, следовавший на работы в Тоцкий лагерь и подвернувшийся под вечно пьяную руку этого полковника»[3043].
Но эти зверства лишь усилили разложение остатков «народной армии». Как свидетельствовал бывший командующий «белой» сибирской армией А. Гришин-Алмазов, армия КОМУЧа «терпела жестокие поражения, сдавалась целыми полками… Мало-помалу армия распалась, и сейчас (3 ноября 1918 г. — Авт.) ее вовсе не существует»[3044]. По признанию Солодовникова, от нее остались лишь «незначительные отряды Каппеля и Фортунатова». Это были добровольческие, в основном офицерские отряды, которые затем влились в армию Уфимской директории, и позже воевали в войсках Колчака[3045].
Приказ № 1 от 8 июля КОМУЧа гласил: «Все ограничения и стеснения в свободах, введенные большевицкими властями, отменяются, и восстанавливается свобода слова, печати, собраний и митингов… Революционный трибунал, как орган, не отвечающий истинно народно-демократическим принципам, упраздняется и восстанавливается окружной народный суд»[3046]. И в тот же день по приказу Самарского правительства было введено военное положение и создано управление государственной охраны. В губерниях и уездах главноуполномоченные наделялись «исключительными полномочиями»[3047].