Приказ № 3 КОМУЧа требовал «всех подозреваемых» в сочувствии Советской власти «немедленно арестовывать и доставлять в штаб охраны»[3048]. О результатах исполнения приказа вспоминал министр труда И. Майский: тюрьмы на «территории Учредительного Собрания» были переполнены «большевиками», среди которых, было много ни к чему не причастных людей. В Самаре, например, во время моего там пребывания, число заключенных доходило до 2000, в Оренбурге было около 800, в Хвалынске — 700, в Бузулуке — 500 и т. д. При этом условия, в которых находились заключенные, были по большей части отвратительные. В камерах, рассчитанных на 20 человек, сидело по 60–80, питание было плохое, и обращение нередко вызывало острые конфликты между охраной и арестованными»[3049].

Рвение властей потрясло даже сторонников переворота. Так, газета местных меньшевиков «Голос рабочего» была вынуждена заявить: «Факты каждодневно говорят за то, что никаких мер к упорядочению арестов и обысков властью не принимается»[3050]. Председатель оренбургской контрольной комиссии меньшевик И. Ахтямов в знак протеста против злоупотреблений вышел из состава комиссии, «не желая нести ответственность за неупорядоченные действия ее по обыскам и арестам, за аресты без ордеров…, за затягивание предварительного следствия и т. д.»[3051].

Сам В. Вольский, председатель КОМУЧа, заявлял, что «Комитет считает эти аресты и порядок их производства абсолютно недопустимым и что им будут приняты меры к прекращению всех этих безобразий и насилий, их сопровождающих»[3052]. Однако это заявление осталось лишь на бумаге, на причину этого указывал тот же Вольский: «Комитет, как орган революционной государственной власти, считал необходимым не допустить никакого сопротивления своим приказам и не останавливался перед тем, чтобы обрушить силу репрессий на неповинующихся»[3053].

Тюрьмы уже не могли вместить всех арестованных и 4 сентября министр юстиции Былинкин в записке военному ведомству признал: «Настоятельно необходимо устройство концлагерей, так как других путей к разгрузке Самарской тюрьмы нет, а дальнейшее пребывание нескольких тысяч заключенных в тюрьме представляется опасным…, ввиду возможности покушения на освобождение их, а также и для населения…, ввиду возможности возникновения эпидемии»[3054]. Последовавший приказ правительства указывал: содержавшихся под стражей в административном порядке (без предъявления обвинения) комиссаров, красноармейцев и других лиц активно выступавших против чехословацких войск и «народной власти» — перевести в особые концлагеря, «где последние содержатся под усиленной охраной с привлечением на принудительные работы»[3055].