Эсеровская оппозиция в буквальном смысле слова была добита во время подавления восстания рабочих и солдат Омска, вспыхнувшего 22 декабря 1918 г.: «Омск просто замер от ужаса, — вспоминали свидетели тех событий, — Боялись выходить на улицу… Самое убийство представляет картину настолько дикую и страшную, что трудно говорить даже людям, видавшим немало ужасов и в прошлом, и в настоящем…»[3179]. Но это была уже борьба не за власть, а подавление «оппозиции» восставшей против «законной власти»…

Эсеры, так же как в истории и с Временным правительством, и с Советами, и с Учредительным собранием вновь оказались выброшенными за борт. «Правы, увы, оказались те из социалистов, — стенал один из их лидеров М. Зензинов, — которые… предостерегали против коалиции с буржуазией, заранее убежденные в коварстве и измене последней, в неспособности понять глубокий смысл происходящих революционных событий. История оправдала их недоверие»[3180].

Против переворота выступили и чехословаки, заявив, что «переворот нарушает права демократии и Уфимского соглашения. Этот чисто демагогический протест иностранцев, не имевших никакого права вмешиваться в наши дела, был, прежде всего, оскорбителен для нашего национального самосознания, — восклицал ген. Д. Филатьев, — и, тем более что пилюлю пришлось проглотить молча»[3181]. При этом сам Филатьев признавал: «надо было бы придумать более легальную форму перестроения власти, что бы это не носило характера переворота»[3182].

* * * * *

Так был все же переворот результатом заговора или нет?

«Весь период существования Директории, — отвечал на этот вопрос Мельгунов, — был, так или иначе, временем подготовки ее свержения. Существовавшее положение никого не удовлетворяло — ни правых, ни левых, ни тот центр, на который Директория могла бы опереться при несколько ином к нему отношении. Директория не захотела этого сделать и повисла в безвоздушном пространстве. Вопрос о перемене власти муссировался во всех кругах: и в «салонах», и в частных совещаниях общественных деятелей, и в военной среде, и в правительственных сферах, и в среде иностранцев»[3183].

Первыми, по словам Мельгунова, нервы не выдержали у военных и вечером 17 ноября к Колчаку явились начальник омского гарнизона и начальники казачьих частей, которые заявили, что «долг перед родиной и настроение всех частей вынуждает их арестовать членов Правительства соц. — рев., ведущих преступную соглашательскую политику с большевиками», и просили «от имени всей армии принять на себя верховное руководство возрождающейся армией и народом»… Колчак согласился и заявил, что завтра утром представит проект конкретного плана ареста Директории…, а через несколько часов после этого совещания офицерская часть отряда атамана Красильникова приступила к выполнению намеченного плана[3184].