«Казачьи офицеры были достаточно в курсе происходивших разговоров и, следовательно, знали, что выступление их (оставляя в стороне вопрос о форме), по существу, может вызвать, скорее, лишь сочувствие. Вот почему я (Мельгунов) считаю, что отряды Волкова и Красильникова в ночь с 17-го на 18-е выступили в значительной степени самостоятельно… но, может быть, в соответствии с тем «планом», который разрабатывался некоторыми участниками…, получив свыше (из Ставки) инструкции»[3185]. Мельгунов приходил к выводу, что «переворот произошел как бы сам собой. Это было полустихийное движение военных, которое было санкционировано затем и некоторыми общественными кругами…»[3186].

Может быть. Однако есть и другая версия событий: на нее указывает дневник председателя президиума Восточного отдела партии кадетов В. Пепеляева. Согласно его записям, идея переворота обсуждалась с Гайдой еще 28 сентября, взаимопонимание сторон было полное: «спасение в единоличной диктатуре, которую должна создать армия», — указывал Пепеляев; Гайда отвечал, что «тоже не верит в Уфимское совещание и твердость Директории («Они будут оставлять жить тех, кому жить не следует»»)[3187]. При обсуждении потенциальной кандидатуры на пост диктатора, обе стороны сошлись на Колчаке, как единственно доступной[3188].

После этого Гайда встретился с Колчаком, предметом обсуждения были условия установления военной диктатуры[3189]. Сомнений в ее необходимости у Колчака не было, по свидетельству ген. Д. Филатьева, «адмирал сам был горячим сторонником установления единоличной всероссийской власти. С этой мыслью он носился еще до избрания Директории и предлагал ее некоторым лицам во Владивостоке…»[3190] В августе 1918 г. Колчак повторял: «военная диктатура — единственная эффективная система власти»[3191].

3 ноября с Колчаком встретился В. Пепеляев, предложивший адмиралу пост Верховного Правителя, и получивший на это условное согласие: «если будет нужно я готов принести себя в жертву»[3192]. 5 ноября Колчак, не имевший ни знаний, ни опыта сухопутной войны, ни знания, по признанию самого Колчака, местных условий и людей, был введен в состав Совета Министров в качестве военного министра, сменив на этом посту генерала Иванова-Рынова.

7 ноября Колчак выехал на фронт, «чтобы повидаться с начальниками и обследовать все вопросы снабжения, все нужды армии и фронта». Колчак отправился не в Западную (комучевскую) армию, ведущую тяжелые бои, а в Сибирскую не участвовавшую в тот момент в активных действиях. Там адмирал встречался с Гайдой, ген. А. Пепеляевым (братом В. Пепеляева), английским плк. Дж. Уордом и т. д. Вопросы обсуждавшиеся с ними и другими представителями командного состава армии и союзников, сводились, по словам Колчака, к обсуждению того, что «Директория не пользуется престижем и влиянием… что столкновения, несомненно будут…». Гайда однозначно выступал за установление диктатуры. В результате поездки «я вынес впечатление, — показывал Колчак, — что армия относится отрицательно к Директории, по крайней мере, в лице тех начальников, с которыми я говорил»[3193].